Недобежкин лез первым. Милицейский начальник, как и положено начальнику, обладал внушительными габаритами. Он едва протиснул в узкую лазейку широкие плечи, а когда дело дошло до живота – так едва не застрял. Ему ещё повезло, что соседка схватила его за руки и потянула на себя, а Серёгин подтолкнул сзади.
- Чёрт, что за дыра такая! – кряхтел Недобежкин, едва пропихиваясь между массами железобетона.
Когда Недобежкин, наконец-то пролез, он выкатился в соседнее помещение, как круглый колобок и огляделся по сторонам. Первое, что увидели его глаза – это свет. Он попал в некую светлую комнату – не очень большую, содержащую нехитрую мебель. Небольшой стол вроде компьютерного, один деревянный стул, в углу – железная кровать… На стенах дешёвенькие бумажные обои в мелкий бантик.
Когда Эммочка увидела воочию своих соседей – он попятилась назад: начальник Калининского РОВД Недобежкин и следователь Серёгин! Хуже быть уже не могло – это они объявили в республиканский розыск «киевскую колдунью» Маргариту Садальскую, то есть её, Эммочку!
- Вот это да! – выдохнул Недобежкин, едва завидев, какая им с Серёгиным попалась соседка. – Маргарита Садальская собственной персоной!
Милицейский начальник резво вскочил на ноги и припёр потрёпанную, завёрнутую в тряпьё «киевскую колдунью» к стенке.
- Попалась! – рявкнул он ей в лицо. – «Во-от, я могу вам помочь»! Ну, всё, теперь ты заложница, дорогуша!
- Да я сама в плену! – на этот раз Эммочка разрыдалась по-настоящему – не столько от страха, сколько от досады: разве эти заскорузлые менты могут ей помочь?? Да они её в кутузку засадят – и точка! – В плену! – всхлипнула Эммочка. – И я не Маргарита Садальская…
- Ну, это ясно, что не Маргарита, – кивнул Пётр Иванович. – Давай-ка, садись, и объясни, какой выход ты нашла, а потом – всё остальное!
Серёгин ухватил Эммочку за рукав, выволок её из-под носа Недобежкина и усадил на кровать.
- Ну, где выход? – это они уже вдвоём на неё надвинулись.
- Там! – провыла Эммочка, показав отощавшей от плохой кормёжки рукой в сторону двери, за которой скрывалась ванная комната. – Только вам придётся отодрать эту кровать и засунуть её в вентилятор, иначе он всех нас в бефстроганов искромсает!
- Вентилятор? – Недобежкин задумался, схватив рукою правый ус.
- Выход – через вентиляционную шахту! – пискнула Эммочка. – А там – вентилятор! Не стойте – отдирайте кровать!
Эммочка уже начинала злиться – менты мешкали, и мешкали, а в этой чёртовой дыре вполне могла быть видеокамера!
- Вставай! – Пётр Иванович решительно согнал Эммочку с кровати.
Недобежкин опустился на четвереньки, чтобы посмотреть, насколько крепко привинчены ножки. Да, крепко – толстенные болты прочно соединили никелированные ножки кровати и бетонный пол. Но милицейский начальник не сдавался.
- Раз плюнуть! – сказал он Серёгину, поднимаясь в полный рост. – Давай, взяли!
Серёгин и Недобежкин схватили кровать с обеих сторон и принялись расшатывать. Пётр Иванович сразу понял, насколько жёстко эта кровать прикреплена к полу. Но раз другого выхода нет…
- Раз, два, взяли! – кряхтел Недобежкин и налегал из всех сил.
Оба уже побагровели, как два бурака, оба обливались потом, но шатали, шатали, а кровать скрипела, но отрываться не спешила.
Эммочка наблюдала за ними с долей страха: а вдруг не оторвут?? Но наконец, ножки кровати не выдержали и сломались. ХРЯСЬ! – лишившись ножек, кровать улеглась на пол и потеряла матрас.
- Фу-ух! – выдохнул Пётр Иванович, вытерев пот. – Потащили, Василий Николаевич!
Кровать была снова схвачена и потащена в ванную, куда повела Эммочка.
- Вот выход! – сказала она, указав на решётку.
- Снимай! – повелел ей Недобежкин, прислонив кровать боком к сидячей ванночке.
Эммочка выцарапала из кармана своего «рубища» пилочку для ногтей и завозилась с толстыми, ржавеющими болтами.
- Тоже мне, отвёртка! – заметил Недобежкин, видя, как она ковыряется.
- Дай другую! – огрызнулась Эммочка, вытаскивая первый болт. – Чёрт! – чертыхнулась она, потому что сломала об него ноготок.
Другой отвёртки у милицейского начальника не было – поэтому он укрощённо замолчал и принялся терпеливо ждать, пока Эммочка разберётся со всеми винтами.
Спустя минут десять решётка была побеждена, снята и прислонена к стене. Из тёмной дыры пахнуло свежим ветром. Да, там есть вентилятор, и не маленький – вон, как дует!
Пётр Иванович первым влез в дыру, а Недобежкин подпихнул безногую кровать. Серёгин схватил её и попытался протащить за собой, но тут же выяснилось, что кровать в шахту не проходит. Её металлический борт стукнулся о бетон стены – и всё.
- Чёрт! – буркнул Недобежкин. – Здоровая… Ладно, давай наискосок!
Пётр Иванович повернул кровать по диагонали – только тогда они с Недобежкиным смогли запихнуть её в вентиляционную шахту.
- Ну, чего стоишь? – это милицейский начальник подогнал Эммочку, которая застряла у шахты и, кажется, не спешила в неё лезть.
Если первый десяток метров кровать приходилось пропихивать с силой, то потом шахта расширилась раза в два, и Недобежкин с Серёгиным даже с лёгкостью толкали сей предмет мебели вперёд, к вентилятору. Да, вентилятор был велик – выше человека. Его мотор громко гудел, лопасти с воем швыряли тонны воздуха, создавая ураганные порывы ветра. Недобежкин и Серёгин остановились поодаль от этого вентилятора и стали думать, с какой стороны будет им удобнее зайти, чтобы подсунуть кровать.
- Ну? – осведомилась Эммочка, желая, чтобы они действовали быстрее.
- Полезли, – милицейский начальник проявил героическую храбрость и полез вперёд, увлекая за собою кровать.
- Полезли, – согласился Пётр Иванович, борясь с порывами ветра.
Они приблизились к вентилятору почти что вплотную. Его лопасти сверкали перед лицом Серёгина, и он с долей подспудного страха увидел, что они отточены до остроты ножей. Да, хорошенькая ловушечка – ничего не скажешь…
- Раз, два, три! – каким-то фантастическим образом Недобежкин и Серёгин одновременно уловили нужный момент и отправили тяжёлую кровать в просвет между двумя этими жуткими лопастями.
Кровать ввинтилась прочно, вентилятор остановился. Послышался скрежет и лязг сминаемого металла, и на глазах милиционеров захваченная вентилятором кровать деформировалась и смялась, словно игрушечная, навечно застряв между лопастью и серой бетонной стеной. Мотор натужно загудел, а потом – раздался хлопок, и из него повалил сизый дым. Всё, вентилятор сломан – можно лезть.
- Вперёд! – скомандовал Недобежкин, вытерев пот. – Кажется, прорвались.
Первым между лопастями умершего вентилятора пролез Пётр Иванович. Он был куда компактнее начальника, и поэтому пролез легко, ни за что не зацепившись. Потом решено было пропихнуть Эммочку. Худая, она тоже быстро оказалась с другой стороны. Милицейский начальник бросил быстрый взгляд на неширокий просвет между острыми лопастями, а потом – на себя, прикидывая свои шансы протиснуться. Наконец, Недобежкин решился и проскочил в этот просвет, зацепив ногою только смятую кровать.
- Уфф, живой, – пробормотал он так, чтобы его не услышал никто. – Всё, вернусь в Донецк – сяду на диету…
В конце туннеля забрезжил какой-то свет. Он был неверный и дрожащий, словно бы там, в дали, летал светлячок, или горела свечка. Но другого не было – пришлось троим «подземным странникам» идти к нему. Недобежкин шёл первым – ну кто же не пропустит вперёд начальника? Эммочку поместили в середину, как самую слабую, а Серёгину досталась опасная роль замыкающего. Шахта закончилась, но попали они не на улицу. Перед ними расстилался покинутый цех, в который Серёгин и Недобежкин уже попадали когда приезжали в Верхние Лягуши в первый раз, в компании Ежонкова. В цехе не изменилось решительно ничего: та же пыль, то же запустение, остановившийся конвейер, пустующие конторы, та же сеялка висит под потолком на тех же пыльных цепях. В высоченном потолке до сих пор зияла маленькая дырка, через которую и струился свет. Попав сюда, в цех, все – включая и хитрую Эммочку – вздохнули с облегчением: они выбрались из бандитского плена и скоро выйдут на улицу.