- Этот, – он кивнул на Хомяковича. – Ни в чём не виноват. Он случайно попал под горячую руку, и поэтому я обязан исправить ошибку.
- Н-но, он мёртв, – пролепетал первый. – Как тут исправить?
Одежда первого напоминала лохмотья бомжа – словно бы он нашёл её в мусорном баке.
- Образец 307, – произнёс второй, чьё имя было – Генрих Артерран.
- Образец 307?? – изумился первый – агент-неудачник Грегор Филлипс, который не попал в руки Гопникова, и поэтому остался цел и невредим.
- Да, – бросил Генрих Артерран. – Идём.
Генрих Артерран повернулся и широкими шагами двинулся вглубь лаборатории, где поблёскивала большая гладкая дверь из голубоватого металла. Филлипс поплёлся за ним чуть ли не цыпочках – так силён был его благоговейный страх перед тем, что называлось «Образец 307». Дверь не имела ни ручки, ни намёка на замочную скважину. Филлипс думал, что возможно здесь есть какой-то шифр, который надо куда-то ввести, чтобы открыть этот зловещий «сезам».
- Можешь не надеяться на код, – внезапно отрубил робкую надежду Филлипса Генрих Артерран, словно бы прочитал его мысли. – Ты не сможешь открыть её без меня.
Филлипс вздрогнул, потому что он думал именно об этом, как бы открыть эту дверь без Генриха Артеррана и заполучить триста седьмой образец.
- Можешь смотреть, как она открывается, – разрешил Генрих Артерран и достал из кармана некий предмет – металлическую пластинку размером не больше спичечного коробка, с пятигранным отверстием посередине.
Он поставил эту пластинку в чуть заметное углубление, что оказалось у двери в том месте, где у обычных дверей бывает замочная скважина. Как только ключ оказался на месте – в двери что-то щёлкнуло, и её створки бесшумно ушли в стену. «Проще пареной репы», – отметил про себя Филлипс, приметив, из какого именно кармана Артерран вытаскивал ключ.
- Даже если ты и украдёшь у меня ключ, – заявил Генрих Артерран, снова угадав мысли Филлипса. – Ты её не откроешь. Тут всё дело в ДНК, замок реагирует только на мою.
Развеяв, таким образом, все хрупкие и наивные надежды Филлипса, Генрих Артерран двинулся туда, в ту мглу, что висела за этой неоткрываемой дверью.
- Идём! – прикрикнул он на Филлипса, который в страхе застопорился на пороге.
- Я… ничего не вижу, – осторожно, чтобы не «разбудить зверя», заметил Филлипс, ничего не различая во мраке.
- Прости, – Артерран извинился, но в его голосе, как всегда, не проскользнула ни одна эмоция.
И тут же вспыхнул свет и разом озарил всё это помещение, весь интерьер которого составляла металлическая клетка с очень толстыми прутьями в одном углу и большая колба в другом. Стены, пол и потолок были обшиты чем-то абсолютно белым и немного скользким. В клетке, прямо на полу и без подстилки сидел унылый человек с пустыми глазами. А в колбе в какой-то мутноватой жидкости покоилось некое существо. Ростом оно было, наверное, чуть ниже среднего человека и, вероятно ходило на двух ногах. Но, в отличие от человека, существо имело тщедушное серое тело, огромную лысую голову с тремя большущими чёрными глазищами, с маленьким ротиком и без носа, тонкие длинные ноги коленками назад и такие же длинные и тонкие руки с тремя пальцами. Филлипс снова застопорился. Он почувствовал, что у него внутри собрался свинцовый страх, к горлу подкатывает тяжёлый комок, коленки пронимает дрожь.
- Что это? – с усилием выдавил он, не в силах отвести испуганный взгляд от этих чёрных глазищ, которые, казалось, гипнотизировали его сквозь толстое стекло.
- Прототип, – спокойно изрёк Генрих Артерран. – Не бойся его – не скушает. Он мёртв уже почти, что семьдесят лет.
Фу! Филлипс поёжился и бочком отодвинулся от этого «прототипа». Как вообще, этот Генрих Артерран может обитать в таком жутком месте, в компании вот этого вот, «прототипа»??
В дальней стене угадывалось нечто, похожее на встроенный шкаф. Его дверь была такой же белой и блестящей, как и всё здесь, и Филлипс заметил её только тогда, когда Генрих Артерран нажал на что-то, и эта дверь открылась, поднявшись вверх. Да, это действительно был шкаф, или своеобразный сейф, освещённый изнутри пятью точечными лампами. Он был небольшой, а внутри в специальной подставке стояли пробирки с какой-то жидкостью – прозрачной и жёлтой, внешне похожей на лимонад. Их было много, этих пробирок, штук двадцать, а то и больше. Генрих Артерран протянул свою длинную руку, взял одну пробирку и сейчас же закрыл сейф назад.
- Идём! – приказал он Филлипсу, который разглядывал теперь человека в клетке.
Человек выглядел невменяемым: сидит без движения, взгляд отсутствующий, как у шизофреника. Филлипс повернул к Артеррану ошарашенное лицо, задавая немой вопрос: «А что будет с ним?».
- Выживет! – бросил Генрих Артерран ответ на этот немой вопрос. – Идем, не задерживай!
Филлипс на цыпочках выполз из этой «комнаты страха», а Генрих Артерран просто задвинул металлическую дверь назад и забрал ключ. Неся пробирку в правой руке, он приблизился к Хомяковичу.
- Филлипс, иди сюда и подними ему голову! – приказал Генрих Артерран, и в его тоне слышалось не сказанное: «Или пристрелю!».
Филлипс не очень любил подходить к покойникам, а тем более дотрагиваться до них. Поэтому он робко предложил другой вариант:
- А не проще ли вколоть ему это… вот это, – он имел в виду вещество в пробирке.
- Не выйдет, – отрезал Генрих Артерран, вперив в Филлипса свой недобрый взгляд. – Кровь уже свернулась, вещество не сможет распространиться по телу. А если оно попадёт в желудок, то у этого бедняги ещё останется шанс на выживание. Быстрее, Филлипс, дорога каждая секунда!
- Л-ладно, – стукнул зубами Филлипс и нехотя поплёлся к мёртвому Хомяковичу.
Филлипс дотронулся пальцем до его окоченевшего лица и сразу же отдёрнул руку – таким оно было холодным и неприятным для живого человека.
- Ну же! – поторопил Генрих Артерран.
Филлипс сжал в кулак остатки подорванной стрессами воли, взялся обеими руками за эту холодную голову, пробитую пулями в нескольких местах, и рывком приподнял её над столом.
- Это всё равно, что держать простую курицу из гипермаркета, – твердил он себе под нос, подавляя приступ тошноты. – Обычную курицу… Разве ты боишься куриц?
Генрих Артерран пропустил весь этот трусливый лепет мимо ушей. Он только наклонился над Хомяковичем, разжал ему зубы и вылил в рот всё содержимое пробирки. Увидав, что Артерран закрыл посиневшие губы этого бедняги, Филлипс собрался, было, бросить его голову.
- Держи! – предостерёг его Генрих Артерран. – А когда я скажу – ты не бросишь, а аккуратненько положишь. Усёк?
«Усёк?» – он спросил, как какой-то бандюган с большой дороги!.. Тоже мне ещё…
- Ага, – кивнул Филлипс, превозмогая брезгливое отвращение перед окоченевшей мёртвой головой и не выдав свои мысли вслух.
- По долгу службы мне иногда приходится принимать сходство с криминальными элементами, – заметил Генрих Артерран, пройдясь по лаборатории взад-вперёд. – Можешь опустить, – это он уже сказал про Хомяковича.
Уфф! Филлипс только этого и ждал! Наконец-то он избавит свои руки от этой жуткой головы! Чтобы не злить Артеррана, Филлипс аккуратно опустил голову Хомяковича на стол и посмел поинтересоваться своей судьбиной:
- А что будет со мной? – простонал он, вспомнив того несчастного, что томился в железной клетке за толстыми прутьями.
- Я уже подумал об этом, – произнёс Артерран со своим привычным спокойствием, повернувшись к Филлипсу лицом. – Я предлагаю тебе сделку. Ты передаёшь мне всё, что ты нашёл про Росси и про «ГОГР», а я взамен сохраняю тебе жизнь и рассудок. Я отпущу тебя сразу после того, как все твои материалы попадут ко мне. Вопросы есть?
Да, да, конечно, сейчас Филипс был согласен на всё, лишь бы вырваться из лап этого кровожадного чудища, что стоит сейчас перед ним. Жизнь и рассудок – это очень ценный подарок из рук Генриха Артеррана, тем более, что взамен он просит такую мелочь, как материалы про Росси и «ГОГР», которые Филлипс копил годами. Да, теперь и настал тот момент, когда Филлипс без сожаления расстанется со всем своим секретным архивом!