- Он – фашистский агент… – простонал Ежонков, вяло собирая в кучку ручки и ножки. – Артерран… Генрих Фердинанд… Так было написано в архиве Синицына…
- Ну, что, черви, допрыгались? – осведомился Генрих Артерран, встав в дверном проёме и глядя сверху вниз на поверженных противников. – Нашли всё, что искали? Охотились всё, лазали… «Панцер-хетцер» им понадобился… Я вас не трогал, но теперь вам пора обратиться к высшим силам. Не знаю, к кому именно вы обратитесь – я не верю в бога. Я не могу больше оставлять вас в живых. Вопросы есть?
Секунда сейчас казалась Серёгину вечностью. Около него плакал Ежонков, сзади ворочался Недобежкин, а слева – молча лежал Синицын. Пётр Иванович слышал, как охают и ахают в полумраке побитые бойцы группы захвата. Да, они нашли то, что искали: база «Наташенька», Управление по генетическим исследованием из Вашингтона, результат экспериментов с этими «Густыми облаками», и наконец – профессор Артерран, руководитель проекта… Вот он, стоит сейчас в дверном проёме, и даже не снял свои очки и вертит в длинных руках автомат… То ли он видит в темноте, потому что сожрал свой дурацкий образец? Нет, им уже не суждено до конца разобраться, кто он такой. Но, скорее всего, это и не нужно. Все, кто сунулся в этот «ГОГР», либо зарабатывали «порчу» на всю оставшуюся жизнь, либо – самые любопытные – умирали… Да, они нашли всё. Вот только Сидорова не нашли… Ну что ж, прости, брат… Пётр Иванович уже приготовился умирать – куда им всем против «верхнелягушинского чёрта» с его техникой бесконтактного боя?? И тут Серёгин почувствовал, как кто-то дёргает его за правый рукав. Пётр Иванович медленно повернул голову и в тускнеющем свете карманных фонариков увидел Самохвалова, чей левый глаз был подбит и начинал заплывать.
- Пётр Иванович, – прокряхтел Самохвалов. – У меня в кармане – граната… Достаньте её – у меня, кажется, рука сломана…
- Вопросов нет! – выплюнул в этот миг Генрих Артерран, поигрывая чужим оружием. – Я не буду стрелять – мне это ни к чему. Я просто на уровне подсознания настрою ваши организмы на естественную смерть.
Всё. Надо действовать, пока этот «Кашпировский» не начал гипнотизировать. Не раздумывая ни секунды, Пётр Иванович залез в первый попавшийся карман Самохвалова и – БИНГО! – нашёл в нём гранату. Сжав эту последнюю надежду на спасение в кулак, Серёгин начал медленно – незаметно для постороннего глаза – вытаскивать её из кармана.
- Стоп! – голос Артеррана прозвучал, как выстрел. Всё, он заметил движение Серёгина. Пётр Иванович попался. Ну, теперь ему нечего терять, пускай стреляет очередью! Серёгин вскочил на шаткие ноги, выдернул из гранаты чеку и запустил её в этого чудовищного псевдоучёного. И сразу же рухнул наземь, закрыв голову руками. В грохоте взрыва до него донёсся перепуганный визг «суперагента» Ежонкова:
- ЧТО?? ОПЯТЬ ГРАНАТА???
А ещё – Серёгин услышал нечеловеческий, леденящий кровь вскрик – всё, он прикончил монстра, это он кричит, Артерран. Серёгин ждал, что с секунды на секунду последует обвал, спастись от которого не хватит ни времени, ни сил. Однако обвала не было, и вокруг повисла тишина. Когда Пётр Иванович открыл глаза – на том месте, где стоял Генрих Артерран, зияла чёрная дырка. Стена была грубо сломана: огромный кусок её вынесен и валяется на полу каменными кусками. А посередине рваной дыры поднимается уцелевшая крепкая дверная лутка.
- Эй, есть кто живой? – осведомился Серёгин дрожащим голосом, больше всего боясь не услышать ответа.
- О-ой!
- А-ай!
- Ох, и вспушат меня! – застонали вокруг знакомые голоса.
Недобежкин, Ежонков, Синицын – они были все живы. Они поворочались, покряхтели, потирая намятые бока, поднялись на нетвёрдые ноги. А от группы захвата Самохвалова осталось только три человека: сам Самохвалов, Коваленко и ещё один их соратник по фамилии Бобриков. Бобриков стащил с головы бесполезную маску, которая мешала ему и видеть, и дышать, и отбросил её куда подальше, в угол. Рука у Самохвалова оказалась цела, только ушиблена. И теперь он тёр её и шевелил пальцами.
- Выбираемся, ребята, – уныло вздохнул Недобежкин, стараясь не смотреть на тех, кто остался лежать на этом тёмном, жутком поле неравной брани с самим дьяволом.
Сделав несколько семенящих шагов, милицейский начальник подцепил с пола единственный горящий фонарик. А потом – не оглядываясь, зашагал к выходу – к той некрасивой дыре в стене, посреди которой нелепо торчала уцелевшая лутка. Ежонков быстренько засеменил за Недобежкиным – не желал ни минуты оставаться здесь, среди отрицательной энергетики смерти и чёрных аур «верхнелягушинских чертей». А вот, Пётр Иванович вдруг что-то услышал. Он остановился и прислушался. Нет, вроде бы, всё тихо… Показалось, наверное… Серёгин часто теперь ловил себя на том, что везде разыскивает следы Сидорова. А может быть, это ему не показалось? Может быть, это Сидоров где-то зовёт на помощь? Очень уж знакомый голос… Но нет, скорее всего, этот «чёрт» Артерран давно пустил беднягу Сидорова «на мыло»…
- Э-э-э-эй! – этот голос прозвучал до того отчётливо, что заставил Серёгина затормозить движение аккурат под уцелевшей луткой и прислушаться.
- Ну, чего стоишь под «чёртовыми воротами»? – прилетел из мглистого коридора резкий вопрос Ежонкова.
- Кричит кто-то, – прошептал Пётр Иванович. – Прислушайся-ка.
Ежонкову стало не по себе: кто тут может кричать? Призраки? К «верхнелягушинскому чёрту» пришла подмога?
- Э-э-эй! Кто-нибудь! Я зде-есь!
Нет, голос явно, человеческий. И он явно просит о помощи!
- Васёк! – заверещал Ежонков. – Ползи сюда! Тут у нас живой!
- Кто – живой? – изумился из коридора Недобежкин, который хотел только на поверхность, к настоящим живым.
- Кричит кто-то, – Синицын тоже услышал этот призывный вопль. – Только в коридоре лучше слышно. Идёмте!
Синицын обладал превосходным слухом: закончил в своё время музыкальную школу по классу скрипки. Правда, играл больше на гитаре… Вот он и определил, откуда исходит этот жалобный призыв кого-то пленного.
- Эй! Я здесь! – раздавалось всё ближе.
А вот, фонарик светил всё тусклее. Недобежкин нервно крутил его в руках и, наверное, в мыслях умолял не тухнуть, ведь если он потухнет – им никогда отсюда не выбраться во мраке.
- Эй! Я здесь! Кто-нибудь! – голос слышался именно из-за той двери, мимо которой они сейчас проходили.
- Сидоров! – подпрыгнул Пётр Иванович, потому что узнал этот голос – голос Сидорова!
- Пётр Иванович! – крикнул голос Сидорова. – Я тут!
- Это Сидоров, – констатировал Недобежкин. – Нашли! Самохвалов, ломай дверь!
Самохвалов сначала подошёл к этой деревянной, но по виду, монолитной и толстой двери и подёргал её за блестящую металлическую ручку. Заперта, даже не шевелится.
- Сидоров! – крикнул Самохвалов и вскинул автомат. – Отойди-ка назад, я сейчас отстрелю замок!
За дверью послышались удаляющиеся частые шаги: это Сидоров отбежал от двери.
- Спрячься где-нибудь! – посоветовал Самохвалов. – Стреляю!
- Стреляй! – разрешил Сидоров.
Самохвалов выпустил короткую очередь по замку, и он, выплёвывая искры и детали, разлетелся вдребезги. Дверь медленно отъехала назад, освобождённый из «фашистского плена» Сидоров выпорхнул на волю.
- Пётр Иванович! Василий Николаевич! – сержант на радостях лез ко всем обниматься. – Григорий Григорьевич! – узнал он Синицына. – Ура, наконец-то! А то, я думал, что состарюсь тут, у них… Ой, – вдруг замялся Сидоров. – У меня тут сосед есть. Его куда-то в соседнюю кутузку забили. Мы с ним через стенку перестукиваемся. Надо бы и его вытащить, пока они не пришли, а то загнётся тут.
- А кто это – «они»? – серьёзно переспросил милицейский начальник, а фонарик у него в руке потухал, потухал…
- Да черти эти полосатые! – пробормотал Сидоров. – Всё грозились над нами эксперименты провести. «ГОГР», наверное, тут поселился – не иначе!
- Нету чертей! – постановил Недобежкин. – И «ГОГРа» больше нету. Давай соседа выручать, а то фонарик этот скоро – ёк!
- Они арестованы? – удивился Сидоров.