- Можно подумать, что ты когда-нибудь видел «врагов»! – вмешался в жаркий спор Недобежкин и мигом его погасил. – Ты же сам говорил, что ты не амбал, а психиатр!
- Я – универсальный агент! – выкрутился Ежонков.
- Универсальный трус! – огрызнулся Недобежкин.
На этот раз в хате плотника не нашлось никого, даже Зайцева. Пётр Иванович сразу же подошёл к печке и начал разглядывать её в поисках жилища таинственного серого чудища. Нет, ни в печке, ни за ней нет ничего и отдалённо напоминающего вход куда-либо. Да, пыль, да, паутина, что было абсолютно не свойственно тому чистоплотному и набожному плотнику, которого Серёгин видел здесь в первый раз. Нет, кажется, в последнее время тут жил кто-то другой, не Потапов, кто не очень-то следил за чистотой. Вместе с Серёгиным к печке приблизился и Синицын. Он снял заслонку, заглянул за неё, обнаружил паука и сказал:
- Когда я тут жил – эта печка стояла там, – он показал пальцем на смежную стенку. – А тут, где мы сейчас – и был подземный ход.
Подземный ход! Вот, куда «чёртик» уволок Зайцева! Каким-то образом он туда просочился…
- Крепкая печка, – определил Недобежкин, потрогав правой рукой печную трубу и лежанку. – Чтобы расколошматить – нужен бульдозер…
- Так чего ж ты их всех отправил? – осведомился Ежонков, не скрывая сарказма. – Пригнал бы сейчас сюда бульдозер – и колошматил бы себе на здоровье! Можешь всё здесь расколошматить – в этих Лягушах, наверное, под каждой избухой – подземный ход! Это же термитник – чего ты хотел?
- Нет! – Недобежкин решил ничего не колошматить, а поступить, как рациональный работник прагматичной милиции. – Поедем в сельсовет, поднимем их архив и узнаем про плотника: с каких пор он тут живёт, переезжал, не переезжал – вот!
====== Глава 89. Таинственный Потапов. ======
КАП! КАП! КАП! – вода с отсыревшего потолка монотонно стучала по краю жестяного ведра и брызгала на вытертый линолеум, что покоился на этом полу, наверное, несколько десятилетий. Старинная деревянная дверь, потревоженная рукой Недобежкина, выплюнула мерзкий скрип и отвалилась в стороночку, пропуская «компанию» из пятерых милицейских гостей в просторный вестибюль здания Верхнелягушинского сельсовета. В вестибюле надолго прописался готический полумрак, и повисла прохладная сырость. Наверное, эта мутная вода с песком капает с потолка даже в засуху…
Недобежкин направился в кабинет Семиручки – выбивать у него ключ от архива. По дороге ему «в зубы» попалась консервативная Клавдия Макаровна, одетая всегда в одно и то же платье, с неизменным подсвечником в правой руке. Милицейский начальник быстренько взял в оборот эту пожилую даму и силком заставил её выбить председателя из «берлоги» на серьёзный разговор.
- Константин Никанорович не принимает! – Клавдия Макаровна попыталась уйти в глухую оборону, но Недобежкин быстренько разделал её «под орех» следующим убедительным аргументом:
- Гражданка, давайте живее, или сушите сухари! За сопротивление аресту от одного года до пяти добавляют!
- Ох-квох-квох-квох! – в ужасе заквохтала Клавдия Макаровна и проворно поскакала вперёд по коридору. – Сюда, сюда!
- Вот так вот! – довольно заключил Недобежкин и последовал за ней широким шагом.
«3.
Глава сельсовета
Семиручко К. Н.
Приёмные дни… ПЯТНО…»..
Так было написано на двери того кабинета, куда Клавдия Макаровна ловко занырнула.
- Я не принимаю! Не принимаю! – истерично завопил за дверью хилый голосок Семиручки, едва Клавдия Макаровна прокудахтала про визит милиции.
Ключевой стала фраза о количестве визитёров: «Их пятеро!». Услыхав такое немыслимое для своей персоны число, бедный председатель свалился со стула и пополз под стол.
А потом – Недобежкину надоело ждать того морковкиного дня, когда Клавдия Макаровна уговорит Семиручку выползти «из тени», и он собственной персоной вступил в кабинет председателя, отпихнув с дороги ненадёжную дверь.
- За мной! – скомандовал он всем своим товарищам.
В тесном кабинетике мелкого чиновника пятеро показались толпой. Пухленький Семиручко вжался в спинку стула и обречённо взирал на Недобежкина, который надвигался на него с неумолимостью айсберга, с неотвратимостью кризиса.
- Что вы от меня хотите?? – прорвало, наконец, Семиручку, и он зашёлся в рыданиях.
- Материалы по Потапову! – Недобежкин рубанул словом, а Семиручко увидел, как у его носа просвистел «меч судьбы».
- Хо-хо-хорошо… – пролепетал Семиручко, испытывая мистический страх перед этими милиционерами из областного центра. – И-идёмте за мной…
Семиручко выпростался из-за стола, но потом вспомнил, что забыл в ящике ключ. Водворившись обратно, он погрузился в выдвижные ящики и долго шарил в них до тех пор, пока его дрожащая рука не натолкнулась на этот кусочек металла, что отопрёт подгоревшую дверь архива.
- Нашёл! – пискнул он, выбираясь из-за стола во второй раз.
- Отлично, – кивнул милицейский начальник. – Давайте, шевелитесь! У меня время не резиновое!
Семиручко потащился к двери, три раза споткнувшись на ровном месте. Выбравшись в коридор, он едва не повалился в обморок, потому что увидел там ещё троих, да ещё и в камуфляже. В замке архива Семиручко возился не меньше двадцати минут. Ключ танцевал в трясущихся пальцах и пару разочков падал на пол.
- Шевелись! – то и дело бурчал Недобежкин, перебирая ногами от нетерпения. – Сколько можно?? Три часа копаешься!
Семиручко справился с замком так тяжело, словно бы побеждал тигра один и без оружия.
- Заходите! – любезно пригласил он за подгоревшую «волшебную дверцу», а сам собрался было, ретироваться восвояси подобру-поздорову.
- Нет, вы пойдёте с нами! – запретил Недобежкин, а Сидоров поймал председателя под ручку.
- Что вы себе позволяете?? – обиделся Семиручко и дёрнул рукой, чтобы вырваться.
- Считайте, что вы задержаны, гражданин Семиручко! – сообщил ему Недобежкин и переступил порог архива. – Пройдёмте, сейчас найдёте нам всё необходимое.
- Я ничего не сделал! – взвизгнул председатель сельсовета, топая туда, куда тащил его Сидоров. – За что меня-то задерживать?? Я понимаю, Гойденко, или там… ещё кого… Но меня-то за что??
Да, у Недобежкина не было ни единого нормального повода для того, чтобы задержать этого «чертёнка» хоть бы на час. Однако милицейский начальник решил казаться умным.
- А за подпил моста! – выпалил он, чтобы хоть что-то сказать, а по реакции Семиручки догадался, что попал пальцем в небо.
Семиручко весь скукожился, сморщился, как засохший помидор и посерел, как плесень. Ноги председателя вмиг ослабели и подкосились, глазки выкруглились, челюсть отпала. Он даже на ногах больше не мог стоять, и, для удержания его в вертикальном положении к Сидорову присоединился Самохвалов.
- Ага, значит, ты подпилил, хорошо! – одобрил «чистосердечное» милицейский начальник.
- Я! Я! Я! – запищал Семиручко, сделавшись похожим на перекормленную мышь. – Я! Не сам! Не сам! Я! Не хотел! Они! Заставили-и-и-и меня-я-я-я! – заревел председатель белугой. – Пилу! Пилу я спрятал в кабинете под столо-о-о-ом! Клавдия Макаровна! Это она!
- Клавдия Макаровна тебя заставила подпилить мост? – не поверил Недобежкин. – Усадите-ка его туда! – милицейский начальник заметил среди заполненных бумагами полок один стул и решил занять его телесами Семиручки.
Сидоров и Самохвалов оттащили тяжёлого толстячка в тот угол, к стулу, и освободились, наконец, от ноши. Пётр Иванович поставил на единственный здесь столик подсвечник Клавдии Макаровны, а Синицын зажёг единственный фонарик.
- Так значит, Клавдия Макаровна? – продолжил нелёгкий для председателя разговор милицейский начальник, морщась от запахов мышей и плесени, что вились здесь в сыром, спёртом воздухе.
- Да! – подтвердил Семиручко, дёрнувшись на стуле. – Она! Она пришла, и начала пистолетом у меня перед носом размахивать и выть, как зомби: «Пилииииии! Пилииииии!». Ну, мне больше ничего не оставалось, я подумал, что она меня застрелит и закопает! Вы же знаете, – председатель посмотрел на Серёгина. – Как у нас пропадают председатели? Один за другим, один за другим! Мрут, как мухи! А Клавдия Макаровна при всех председателях тут хвостом вертела! Тут одно слово «НЕТ» – и уже нет тебя, вы понимаете?