За миг Гопников увидел всю свою спокойную, размеренную жизнь учёного… И теперь ему конец…
Внезапно пришло наитие, и Гопников, словно бы подчиняясь некой чужой воле, выбросил вперёд руку и снова почувствовал толчок, похожий на отдачу. А вслед за ним – новый удар монстра, но только уже в несколько раз слабее, чем предыдущий: наверное, Гопников погасил его своим. Их обоих отшвырнуло в разные стороны, Гопников покатился по твёрдым колючим камням. Серого незнакомца тоже швырнуло, он обрушился в неглубокий овражек а, шваркнувшись оземь, утратил свою прозрачность и сделался похожим на простого человека. Гопников приподнялся на локте и посмотрел в ту сторону, куда отлетел его противник. Тот уже успел вскочить на ноги, совершил нечеловечески длинный прыжок, выскочил из овражка и оказался рядом с Гопниковым. Рывком вытянув длинную руку, он схватил Гопникова за воротник куртки и легко приподнял над землёй. Теперь он во всём походил на человека, лишь глаза светились белым светом. Благодаря новой возможности ночного зрения Гопников узнал в лице противника, искажённом яростью и ещё чем-то уродливым, черты Генриха Артеррана. Генрих Артерран издал звериный рык, и Гопникову показалось, что он его сейчас вообще, просто-напросто загрызёт.
И тут в ночи раздались два выстрела. Артерран отбросил Гопникова в сторону, мгновенно пригнулся, пропустив обе пули над собой, и снова прыгнул – теперь уже к Эмме, которая и стреляла в него. Она выстрелила ещё раз, но Артерран снова пригнулся, а потом – молниеносным движением выбил из её тонких рук пистолет. Гопников лежал на земле по соседству с лужей, а выбитый у Эммы пистолет по счастливой случайности плюхнулся прямо туда, в эту лужу, обрызгав Гопникова застоявшейся водой. Гопников не мешкая ни минуты, выхватил его и принялся с неким остервенением палить в Артеррана, пытаясь, если не застрелить его, то хотя бы дать Эмме уйти. Кажется, он всё же, пару раз попал в него – Артерран взвизгнул, выпустил чуть живую Эмму и исчез в темноте.
Выронив опустевший пистолет, Гопников поспешил на помощь Эмме, которая бессильно лежала в траве и тихо кашляла в кулак. Он помог ей встать, она вся дрожала, никак не могла откашляться, шаталась на ногах.
- Нужно… выйти… к дороге, – едва выдавила Эмма, подавляя этот мучительный кашель. – Там… машина…
Наверное, она испытала сильный стресс – так она была слаба. Гопников перекинул её дрожащую руку через собственную шею и повёл в поросшую ковылём и редкими деревьями неизвестность. За те годы, пока он работал, а вернее, прозябал на базе «Наташенька» – Гопников ни разу не покидал её пределов и даже не представлял, где тут может быть дорога.
Они брели наугад. Гопников уже чувствовал жажду и голод, а вокруг лишь высились деревья. Степь сменилась лесом. Вообще, в лесу бывают ягоды, орехи… Но на улице стоял апрель – какие ягоды?? Голодная смерть…
Эмма успокаивалась, она уже могла идти сама. Она шла и рассказывала Гопникову о том, как всё школьное детство мечтала о биологии, открытии новых форм жизни, исследованиях в диких джунглях. Как она с отличием окончила институт, одна из первых получила распределение… Крайне неудачное распределение: вместо исследований и перспектив – в категорию пушечного мяса для проклятых разведок и безумных учёных…
В своё школьное детство Гопников мечтал примерно о том же: открытия, исследования, Нобелевская премия… Он почти что всё это получил: не доставало только Нобелевской премии, однако, попал «под раздачу» точно так же, как несчастная Эмма. И тоже стал таким же пушечным мясом.
Они углубились в некий лес – тёмный в ночи, шелестящий древесными листьями, звенящий ночными насекомыми, преграждающий путь массами бурелома. Эмма спотыкалась, даже падала иногда, а Гопников видел всё, до былиночки – таким необычным талантом наградило его невкусное зелье Генриха Артеррана. Да, Генрих Артерран, видать, тоже попробовал что-либо из своих запасов, и кажется, не одно…
- Смотрите! – Эмма дёрнула Гопникова за рукав и развеяла все его мысли.
Гопников повернул голову в ту сторону, куда она показывала, и увидел, что лес поредел, и сквозь ветки деревьев виднеется автострада. Казалось бы, пора радоваться, кричать «Ура», выскакивать на проезжую часть становиться в «позу креста» и ловить первую попавшуюся машину… Но – нет, не выйдет. Автострада убегала в неизвестные дали тихой и тёмной лентой. Ни машинки не проехало за то долгое время, пока Гопников и Эмма брели по асфальту шоссе туда, куда посчитали «вперёд». Да, тут же глухая глушь, редко кто проезжает… Может быть, наверное и так, что за день никто не проедет… А тем более – ночью.
Гопников редко ходил пешком: страдал одышкой, сердчишко пошаливало, ведь уже далеко не мальчик. Однако теперь, после Артеррановского зелья, он даже не заметил и не почувствовал того расстояния, которое они с Эммой прошли – так легко стало ему ходить. Да, кажется, Генрих Артерран добился успеха в исследованиях. А вот Гопников, которого специально отправили следить за ходом проекта, не узнал даже, что же такое «прототип». Он мог бы узнать – когда Эмма провела его в лабораторию Артеррана, он мог бы выпросить у неё, чтобы она показала ему прототип. Но он упёрся рогом в эти дурацкие пробирки с «гадостью». Хлебнул из одной – и всё, стало уже не до прототипа…
Ночь была тихая, поэтому рокот мотора автомобиля, который внезапно возник на дороге, Эмма и Гопников услышали ещё до того, как из-за далёкого поворота показался свет фар. Эмма застопорилась на месте и дёрнула Гопникова за рукав. Он даже услышал, как она взвизгнула:
- Мы спасены!
Хотя Эмма молчала – она только так подумала: «Мы спасены».
Машина приблизилась – «Запорожец» – определила Эмма. А Гопников со своим «новым зрением» увидел, что он оранжевого цвета.
Снедаемые желанием жить и спастись, они оба выскочили на середину шоссе и перекрыли оранжевому «Запорожцу» путь. Водителю, завидевшему в свете фар двух человек с поднятыми руками, ничего больше не оставалось, кроме как нажать на тормоз и застопорить машину.
- Чего? – водитель не стал покидать кабину, а только опустил стекло. Он был не очень молод, и на голове его красовалась лёгкая хлопчатая фуражка.
- Не подвезёте до города? – взмолилась Эмма, подскочив к машине.
Водитель смерил двоих «ночных путешественников» ну, о-о-очень недоверчивым взглядом, пару раз скептически хмыкнул и осведомился:
- Чего бродим?
Пришлось Эмме врать про то, что они приезжали сюда из Донецка на свадьбу, но у них на обратном пути сломалась машина, они решили поискать людей, но заблудились…
- Пить надо меньше! – буркнул водитель и кивнул назад, мол, садитесь.
Так Гопников покинул базу «Наташенька» и попал в город Донецк. Эмма была из Донецка. Он уехала жить к родителям. А эти родители и слышать ничего не хотели о престарелом Гопникове. Ведь сказать им правду Эмма не могла, врала что-то. И в конце концов родители взбунтовались и пообещали даже вызвать милицию, если Гопников не отстанет от Эммы. Гопников в милицию совсем не хотел: боялся, что его передадут на растерзание Никанору Семёнову, или того хуже – забьют в застенки КГБ и начнут допрашивать с пристрастием. Поэтому он тихонько устранился и перешёл в разряд бомжей. Много ужасных лет – он уже и не помнит, сколько именно – Гопников скитался от подвала к подвалу, дрожал зимой от холода, недоедал, носил лохмотья, лазал по мусорным бакам… Каждый милиционер пугал его едва ли не до полусмерти, он бежал от них в панике, словно от волков… Он был стар и думал, что ещё месяц, и старость тихонечко сведёт его в могилу. Однако с ним творилось нечто странное. Гопников не мог понять, что именно, но, если посчитать – ему уже исполнилось сто лет, а он чувствовал себя максимум на сорок. Гопников жил и жил, ничем не болел, не собирался умирать… Жил, правда, в подвале, с двумя другими бомжами. Одного звали Мишаня, когда-то он был инженером на государственном предприятии, но после перестройки перестроиться не смог. А у второго была кличка Кикс. Кикс грешил азартными играми, и, в конце концов, переселился из двухкомнатной квартиры в подвал. Они были отупевшие, инертные и даже немного дикие. Каждый вечер распивали бутылку. Гопникову тоже наливали: в России было принято «соображать на троих». Но Гопников не пил: он всё надеялся, что вернётся в Америку, продолжит свою работу…