«Суперагент» Ежонков так громогласно визжал, что все посетители буфета и буфетчица повернули головы в его сторону и навострили уши, вслушиваясь в то, что ещё он скажет.
Сидоров это заметил и шепнул Ежонкову:
- А нас подслушивают…
- Да? – шумно воскликнул Ежонков. – Чёрт! Блин… – он быстро огляделся по сторонам и постановил:
- Тут могут быть фашистские агенты… Чёрт… Сидоров, тихонько встаём – и пошли.
«Тихонько встаём» выглядело в исполнении Ежонкова так: «суперагент» снова обозрел окрестности взором орлана, выпростал из-за столика своё тело, задев животом столешницу, собрал в кулёчек все свои пирожки и пирожные, с шумом и скрипом отодвинул стул и скользнул к выходу, словно изрядно раздобревшая летучая мышь белого цвета. Все, кто коротал рабочее время в буфете – Сидоров заметил среди них и заместителя Недобежкина Носикова – подавились смешками и уткнулись в свои тарелки и стаканы. Сидоров горько вздохнул и поплёлся прочь из буфета следом за грузным «бэтменом» Ежонковым.
Неся впереди себя набитый съедобным целлофановый пакет, Ежонков вступил в кабинет Недобежкина и остановился на пороге.
- Ну? – осведомился он, смерив презрительным взглядом Кораблинского, обритого налысо, одетого в ветошь, тощего и несчастного.
- Не нукай, не запрягал! – бросил Недобежкин. – Ежонков, хватит лопать. Давай, пуши Кораблинского, авось, что выгорит!
- «Бык» выгорит, вот увидишь! – признался в собственной некомпетентности Ежонков и напал на Кораблинского:
- Давай, Грибок, садись туда! – и пихнул следователя, майора милиции Эдуарда Кораблинского на свободный стул.
- Эй! – обиделся Кораблинский и пихнул Ежонкова в ответ. – Что вы себе позволяете? Какой Грибок???
- Точно, прокамлался! – поставил диагноз Ежонков и даже улыбнулся. – Присядьте, пожалуйста, туда, – сказал он Кораблинскому уже намного вежливее и указал рукой на тот же стул.
- Что вы собираетесь делать?? – заартачился Кораблинский и вместо того, чтобы сесть на предложенный стул, уверенно направился к двери, отпихнув Смирнянского. – Вы не имеете права, я буду жаловаться! – выплюнул он на ходу.
- Подождите! – крикнул ему гипнотизёр Ежонков и совершил прыжок, оказавшись между Кораблинским и дверью.
Кораблинский рефлекторно остановился, а хитрый Ежонков выхватил из кармана гайку-маятник, качнул ею у носа майора и колыбельным голосом известил:
- Эдуард Кораблинский, вы поворачиваетесь, идёте назад и садитесь на стул.
Кораблинский потоптался на месте, похлопал глазами, а потом – послушно засеменил к уготованному для него стулу и примостился на нём, словно обиженная всеми «казанская сирота».
- Вот, как я его сделал! – похвастался Ежонков и забил маятник в карман. – Учитесь, студенты!
- Давай, Мессинг, шевелись! – рыкнул Недобежкин, которому уже надоела вся эта история со «звериной порчей».
- Кораблинский! – надвинулся на безвольного майора Ежонков, пропустив реплику Недобежкина в космос. – Кораблинский! Вы возвращаетесь в две тысячи восьмой год. Вы в своём кабинете, и к вам пришёл человек… – он вещал глухим, заунывным голосом, словно бы из бездонной железной бочки, гудел, как какой-то нудный гудок.
Пётр Иванович, признаться, от вещания Ежонкова даже начал клевать носом. Да и Сидоров – тоже прислонился плечом к стенке и кажется, задремал.
- Вы возвращаетесь, возвращаетесь… – надсадно нудил Ежонков. – Вы там…
Кораблинский шевельнул головой, а потом – встал на ноги и громко, чётко осведомился у мироздания:
- Что вам нужно? – и замолчал, словно бы выслушивая пожелания невидимого, несуществующего человека, что стоял только перед ним одним, воскресший из тёмных глубин его памяти.
- Что он вам говорит? – потребовал от Кораблинского Ежонков. – Давайте, скажите мне, что он вам говорит??
- Я предлагаю вам выгодную сделку, – монотонно завёл Кораблинский, не выразив ни единой эмоции. – Вы не сможете от неё отказаться… Я взяток не беру! – рыкнул он голосом принципиального следователя. – Это не взятка, – продолжал бывший Грибок, потеряв всякую интонацию. – Это ваш выбор: остаться в живых, или противоположный исход вашего существования. Вы не ошибётесь в вашей выгоде от сделки. Дело Рыжего вы должны закрыть…
- Как он выглядит? Опиши мне его внешность! – Ежонков насел на Кораблинского вплотную, припёр его к стулу, заставил сесть и подсунул под руку бумагу и ручку. – Рисуйте! – приказал он так, словно князь приказал рабу.
- Хм… – недоверчиво хмыкнул Смирнянский, искоса глядя на «магию» Ежонкова. – Сейчас нарисует… свинью какую-нибудь. Или козла.
- Заткни пасть! – зашипел на него Недобежкин, не отрывая взгляда от майора Кораблинского и наблюдая за тем, как тот старательно водит синей ручкой по бланку протокола.
Серёгин прыснул в рукав.
- Вы возвращаетесь, возвращаетесь… – шаманил Ежонков.
Сидоров стоял у стенки, дремал, дремал… И видел сон, в котором он ВОЗВРАЩАЛСЯ. Возвращался туда, в катакомбы, в мрачный коридор с облупившимся кафелем, к человеку с длинными пальцами, который толкал его, толкал куда-то, откуда бил яркий искусственный свет. Затолкнул. Сидоров не устоял на ногах, которые почему-то размякли, сделались нетвёрдыми, шаткими, словно превратились в расплавленный воск, и повалился на колени. Свет бил в глаза, казалось, отовсюду, а пол был стерильно-белый, как в операционной… Да и пахло тут каким-то противным спиртом, или хлоркой… В общем, какой-то дезинфицирующей гадостью. Сидоров недолго стоял на коленях на этом стерильном полу – его жёстко подхватили под мышки, подняли на ноги, а потом – насильно водворили на какой-то стол. Кажется, стол был металлический: твёрдый, холодный, скользкий, как отполированный. Источник света был прямо нал головой Сидорова, сержант не видел практически ничего – только слепящие лучи. А ещё – он не чувствовал ни страха, вообще ничего не чувствовал, словно бы его загипнотизировали, заколдовали, припушили… и отбили все человеческие чувства, которые помогают сохранить себя…
Они склонились над апатичным Сидоровым – два бесстрастных лица, одинаковых из-за одинаковых тёмных очков. Одно лицо Сидоров, кажется, узнал – похоже на того Гопникова, который мумифицировался у них в изоляторе. А второе… Такое узкое лицо, с впалыми щеками, сдвинутыми острыми бровями, тонкими губами, искривлёнными в ехидной злодейской усмешке. На левый глаз падает прядь волос… тёмных? Светлых? Пегих? Никаких… Сидоров не видит, какие у него волосы – но не седые и не рыжие… Он не старый – куда моложе Гопникова… Или выглядит куда моложе… И в правой руке он держит шприц…
- ПРОСНИТЕСЬ-снитесь-снитесь-есь-есь-есь! – взорвалось где-то над правым ухом, и Сидоров мгновенно выпал из своего страшного, тяжёлого сна и свалился на вытертый линолеум, что покрывал пол кабинета.
- Саня? – этот голос принадлежал уже Петру Ивановичу, который подхватился со своего стула и пустился Сидорову на помощь. – Чего ты?
- Ы, меня Ежонков засыпил… – промямлил Сидоров, отгоняя тяжёлую дремоту и пытаясь удержать в памяти подробности своего сна. – Бухтел, бухтел… И я заснул.
- Вот, Ежонков, Кашпировский! – буркнул Синицын, помогая Серёгину поднять Сидорова на ноги. – А у тебя, Сидоров, нервишки – ни к чёрту!
- Ы, – пробормотал Сидоров и потащился к столу. Он хотел найти листок бумаги и свободную ручку, чтобы записать то, что увидел в своём странном сне. Стоп! А вдруг это был не сон, и эти «чуваки» ему что-то вкололи?? Нет, пускай это ему лишь приснилось! – Сидоров изо всех сил оттолкнул от себя свою страшную догадку и узурпировал первую попавшуюся ручку.
А Недобежкин, Смирнянский, Серёгин и Синицын тем временем изучали тот портрет, который «написал» майор Кораблинский. Они стояли вокруг этого клочка бумаги плотным кольцом, не пуская даже самого «художника» Кораблинского взглянуть на собственное творение.
- На «Поливаевского мужика» похож, – определил Серёгин, уловив в расплывчатых чертах корявого портрета сходство с «милиционером Геннадием», который со слов Поливаева и Ершовой выпрыгнул с четвёртого этажа.