Сусанин был русским – крестьянин, который привёл польскую армию в непролазные топи болот. Генрих Артерран даже удивился тому, что нацист знает историю русских. Возможно, он не такой уж и тупой, каким кажется на первый взгляд…
- Я тут проходил, – лаконично ответил командиру Артерран, не прекращая движения вперёд.
Нацист только кашлянул и Генрих Артерран снова почувствовал стальной толчок в спину. То, что путь пройден, Генрих Артерран понял, когда сквозь его повязку пробился светлый луч. Он сдвинул тряпку на лоб и увидел впереди тот самый свет, который сочился из «пещеры Сезам». Нацисты выпускали восторженный вопли и разевали рты, когда увидели высоченную пятиугольную арку, что служила входом в эту фантастическую сокровищницу. Даже командир – и тот отвалил челюсть.
Завидев россыпи золотых сокровищ, солдаты словно бы превратились в зомби. Они падали на колени и начинали фанатично грести золото, пригоршнями пихая его во все свои карманы. Они ничего и никого вокруг себя не замечали, роняли оружие, скидывали каски и наполняли их всё тем же золотом. Держал себя в руках один лишь командир. Сперва он очень внимательно разглядывал сложную систему зеркал и одинокую свечу, а потом – начал подбираться к колбе с существом. Генрих Артерран следовал за ним и слышал, как нацист бормочет себе под нос о том, что надо будет сделать чертёж и поставить такую же систему зеркал в каком-то там бункере. Завидев колбу, нацист сначала остановился, а потом – вскарабкался на помост.
- Ух ты! – выдохнул он, глазея в чёрные глазищи существа и не боясь их ни капли. – Они тебе не рассказывали, что это за тролль?
- Это не тролль, – возразил Генрих Артерран, тоже вскарабкавшись на помост. – Я думаю, что оно прилетело оттуда, – он показал пальцем вверх, имея в виду неизведанный космос, куда ещё не проник человек.
- Номмо… – тихонько выдохнул командир какое-то непонятное слово и прямо, уткнулся носом в стекло колбы. – С ума сойти…
- Что? – переспросил Генрих Артерран, желая узнать, что такое «Номмо».
Однако нацист не стал об этом распространяться.
- С ума, говорю, сойти! – выкрикнул он, а потом – подобрался к чаше из которой монахи пили «отраву», и схватил её свободной от стека рукой.
Повертев чашу перед глазами, командир, не думая долго, зачерпнул ею пинту противной жижи и отправил в свой рот!
- Про́зит! – выдохнул он и занюхал «выпивку» рукавом серого кителя.
- Фу! – невольно сморщился Генрих Артерран. – Как вы…
- Вкусно! – определил командир. – Попробуй, барон!
Генрих Артерран опасливо взял чашу из рук нациста и осторожно набрал в неё странную жидкость, похожую на простую воду. Понюхав содержимое чаши, он понял, что оно ничем не пахнет.
- Чего застыл? – осведомился командир. – Не пьёшь?
- Прозит… – пробормотал Генрих Артерран и отпил из чаши «глоток яду». «Яд» оказался безвкусным, словно вода. В нём даже не было ни капельки спирта. В желудке – тоже ничего: не обжигает, не тошнит… Нет, вроде бы это не отрава – и нацист этот не умирает пока что.
С помоста Генрих Артерран отлично видел алчных фашистских солдат, которые нагребли себе за пазуху столько, что уже не могут встать на ноги под колоссальной тяжестью богатств. Интересно, сколько и каких машин нужно, чтобы это всё отсюда отгрузить? Наверное, эскадрилья грузовых самолётов, нет, несколько эскадрилий должны сделать по нескольку ходок – иначе ничего не выйдет.
- Они веками приносили ему жертвы! – бормотал за спиной Артеррана командир, тоже оглядывая золото. – Знаешь что, барон?
- Что? – осведомился Артерран, обернувшись.
- Оно живое! – ни с того ни сего заявил командир, указав пальцем на невиданное существо.
- Живое? – Генрих Артерран не поверил своим ушам. – Как вы определили?
Генрих Артерран даже подобрался поближе к колбе и уставился на невидаль своими внимательными глазами.
- Шевелится! – как-то обыденно ответил командир. – Разуй глаза и заметишь!
Генрих Артерран всматривался в чёрные, жуткие глазищи существа, но не видел в них и признака жизни. Нет, этому нацисту показалось, оно не может жить… Генрих Артерран отошёл от колбы, и тут же существо сделало едва заметное движение чудовищной головой, словно бы наблюдая за ним…
- У меня рация есть, – командир перевёл разговор на обыденные приземлённые вещи. – Я дам радиограмму на базу, и нас вывезут…
====== 2. Генрих Артерран – бегущий человек. ======
Существо, которое Генрих Артерран нашёл в монастыре Туерин, получило кодовое имя «Прототип». Все сведения о нём фашисты сразу же засекретили. Генрих Артерран ожидал, что его ждёт лаборатория и научная работа над странным существом, но ошибся: вместо науки его ждали кандалы. Немцы сочли его не учёным, способным извлечь из существа толк, а ненужным и опасным свидетелем. Генриха Артеррана не поместили в лабораторию, ему не поручили никаких проектов, а грубо сослали в лагерь Дахау.
За воротами с красноречивой, но лживой надписью «ARBEIT MACHT FREI » Генрих Артерран провёл ровно один месяц. Седьмого июня его закрыли в камере, напялили на него серую робу с перевёрнутым красным треугольником на рукаве , посадили на хлеб и воду и заставили каждый день по двенадцать часов в сутки рыть ямы в каменистой и глинистой почве. Австрийский аристократ, конечно, рыл ямы вместе с другими невезучими субъектами, которых заставляли делать то же самое, но ему очень быстро надоело это тупое прозябание. И поэтому седьмого июля – ровно через месяц – он убежал…
Летний вечер был тихим и тёплым, как и положено летом. Вот только воздух, вместо того, чтобы благоухать цветами, разил удушливым дымом, который вырывался из закопченной до черноты трубы крематория. Приземистое, кубическое здание этого самого крематория неприятно и неэстетично чернело на фоне розового заката. Опять эти отвратительные нацики сжигают бедняг, которые перешли им дорогу в особо крупных размерах.
Генрих Артерран в этот вечер занимался своим привычным делом, которым занимался вот уже целый месяц: «украшенный» тяжеловесными кандалами, выкапывал штыковой лопатой очередную никому не нужную яму. Слева и справа от него потели его товарищи по несчастью – другие узники, помеченные этим безвкусным перевёрнутым треугольником. Генрих Артерран слышал, как они кряхтят, сопят и ругаются, в то время, как его изысканный музыкальный слух желал услышать пение соловья, или переборы арфы. У высокого бетонного забора, увенчанного стальными кудрями колючей проволоки, торчал с автоматом наперевес напыщенный, откормленный и холёный, как курдючная овца, фриц. Второй фриц торчал чуть поодаль, справа, и от нечего делать поминутно зевал и постукивал куцыми пальцами по своей дурацкой чёрной каске.
Генрих Артерран бросил на эту «доблестную стражу» беглый взгляд, оценивая их физические и технические возможности. Какие, всё же, тупые и топорные у них рожи – да, в СС только таких и берут – поглупее и поплечистее. Генрих Артерран давно уже замышлял побег – надоело перекидывать туда-сюда глину и камни, хотелось заняться умственной работой. Кажется сегодня – именно тот день, когда можно будет их покинуть. Сейчас стемнеет немного, и Генрих Артерран скажет этим дубам: «ауфидекрзеин».
Вчера весь день хлестал ливень, земля была мягкая, в ямах собралась дождевая вода, и образовались мини-болота. Жаль, что в этой дыре не растут растения и не живут животные, а то бы да, получились болота. Солнце зацепило нижним краем сизую полоску леса, что виднелась из-за забора на далёком горизонте. Где-то слева прострекотала автоматная очередь – снова расстреливают. Они каждый день так делают: сжигают и расстреливают. Ипохондрия налицо…
Наконец-то солнце сползло с небес, и в воздухе сгустились удобные сумерки. Генрих Артерран пару раз зачерпнул своей лопатой землю, привычно перебросил её в высокую кучу, а потом – повернул голову в ту сторону, где лениво затягивался вонючей сигареткой ближайший фриц.
- Эй, дружище, дай закурить! – нарочито громко и с хорошей долей ехидства крикнул этому фрицу Генрих Артерран.
Фриц от такого цинизма опешил – даже выронил сигаретку изо рта, а другие узники испуганно зароптали, мол, сумасшедший, что ты такое творишь???