«Ну, где наша не пропадала?» – оптимистично подумал про себя человек, который ни разу не покидал деревни Верхние Лягуши, и вразвалочку поплёлся, куда глаза глядят…
Председатель Верхнелягушинского сельсовета Семиручко услышал резкий запах бензина и вздрогнул. Открыв глаза, он обнаружил себя в архиве сельсовета. Прямо перед ним валялась опустошённая канистра, из которой тоненькой струйкой вытекали остатки того самого бензина. Вытекли на кипу бумаг, которая лежала там же, под ногами Семиручки. Председатель пошевелил левой рукой и обнаружил у себя в пальцах зажигалку. Прежде, чем Семиручко успел что-либо подумать и оценить ситуацию, кроме запаха бензина, он услышал ещё и удушливый запах дыма. А потом – увидел огонь. Одна из полок с пухлыми папками уже занялась, пламя мгновенно взлетело к самому потолку, а потом – побежало по бензиновой дорожке прямо к ногам Семиручки!
- Ай, чёрт! – взвизгнул Семиручко и, выронив зажигалку, метнулся прочь из архива.
Пламя с грохотом заполняло всё пространство архива, Семиручко задыхался в дыму и практически ничего не видел. Он ощупью отыскал ручку, нажал на неё раз, второй, третий… Дверь была заперта.
- Спасите!! – заверещал Семиручко, заколотил кулаками по проклятой деревянной преграде, пытаясь вырваться на волю.
Дверь не пускала, а за спиной Семиручки уже бесновался смертоносный «красный петух». Всё, председатель думал, что погибает, но тут что-то щёлкнуло, и дверь распахнулась. Семиручко вывалился на прохладный и влажный пол коридора, кашляя, размазывая по щекам слёзы и сопли. Барахтаясь на полу, он видел, как от него отпрянули прочь чьи-то ноги в старомодных женских туфлях, и услышал, как кто-то испуганно заверещал:
- Пожа-ар!
Семиручко узнал голос Клавдии Макаровны. Клавдия Макаровна не на шутку испугалась. Она не думала убегать, а топталась на месте и истошно вопила:
- Пожа-ар! Пожар! Заливай!
Семиручко и тот опомнился быстрее, чем эта престарелая подушка. Он вскочил на ноги и оттолкнул Клавдию Макаровну в сторону за секунду до того, как столб пламени вырвался из архива в коридор. Клавдия Макаровна издала звук, похожий на куриное квохтанье, а Семиручко – тот проявил качества героя. Сообразив, что пожар уже не потушить, он вытолкнул престарелую курицу Макаровну в ближайшее окошко и выпрыгнул сам. Клавдия Макаровна совсем не умела прыгать, она шлёпнулась, как какой-то грузный мешок, наполненный неизвестно чем. Семиручко умел прыгать так же хорошо, как и Клавдия Макаровна, поэтому он шлёпнулся точно так же, и сразу откатился подальше, опасаясь, как бы барахтающаяся готичная дама не огрела его каблуком по носу.
- Ползите, Клавдия Макаровна, – пропыхтел Семиручко, неуклюже уползая от здания сельсовета, в окнах которого уже поднималось алое зарево, и танцевали горячие языки пламени.
Они отползли достаточно далеко для того, чтобы оказаться в относительной безопасности, и теперь с ужасом наблюдали за тем, как пламя стеною возвышается над крышей и постепенно проглатывает тёплое, насиженное место их работы. Чёрные и серые хлопья пепла крутились у носа, высоко над крышей догорающего сельсовета курилось марево. Откуда-то долетал противный рёв сирены: это на пожар спешили пожарные, которых, скорее всего, вызвали с почты.
====== Глава 115. Короткое продолжение. ======
Милицейский начальник Недобежкин никак не хотел отставать от гипнотизёра Ежонкова и постоянно находил ему работу. Ежонков работал не покладая рук, и лицо его покрылось потом. Работа была следующая: раскручивать на откровения больных «звериной порчей». Ежонков терпел провалы: «звериная порча» ну, о-очень плохо поддавалась лечению. Подумав недолго – милицейский начальник не умел долго думать – Недобежкин выделил Ежонкову помощника – «киевского колдуна-программиста» Вавёркина. Вавёркин не уволился, потому что его никто не собирался увольнять. Недобежкин дал издёргавшемуся гипнотизёру отпуск, Вавёркин отдохнул, одумался, и теперь – как раз закончил свою суперновую программу для считывания биотоков мозга, и горел желанием испытать её ну хоть на ком-нибудь. И вот теперь Вавёркин наконец-то сможет определить, годится ли он в подмётки Биллу Гейтсу, или нет, потому что перед ним сидел на стуле ни кто-нибудь, а Пётр Иванович Серёгин, справа стоял и скептически фыркал «суперагент» Ежонков, а над самой душой восседал «третейский кади» Недобежкин. Пётр Иванович Серёгин тоже выглядел весьма скептично: он не верил в возможности гипноза несмотря даже на то, что получил «звериную порчу».
- Зайцев его здорово попортил, – предупредил Вавёркина Ежонков. – Смотри, заблеет он у тебя.
- Моя новая программа поможет мне исключить из сеанса ту стадию, когда включается эта дурацкая козья установка, – заверил Вавёркин, украшая голову Серёгина своими присосками. – Я смогу обмануть эту «порчу», и Пётр Иванович заговорит.
- Хочешь нажухать фашистских агентов? – скептически осведомился Ежонков, кусая своё любимое пирожное «эклер» со взбитыми сливками. – Не надейся, коллега, у них там всё продумано. Они чуть всю Европу не заграбастали, а ты хочешь какими-то присосками их победить!
Пётр Иванович наелся эклерами ещё в то далёкое время, когда приходил к бабушке Лютченко за информацией о безвестно исчезнувшей Анне. Никакого аппетита эти жирные пирожные у него не вызывали, а в сверхвозможности «фашистских агентов» он просто и прагматично не верил. Он просто сидел и терпеливо ждал, когда же Вавёркин закончит прилаживать к его голове неприятно холодные присоски и начнёт работать. Это далеко не последняя работа для Вавёркина и Ежонкова: в коридоре ждут два других пациента: Смирнянский и Сидоров. Да и в перспективе имеются ещё два: Борисюк и Соколов. Вавёркин, пока боролся с эпидемией «звериной порчи», потерял в весе килограммов десять, а вот Ежонков – тот, наоборот, набрал. «Суперагент» постоянно жевал пирожные и лопал конфеты (не гнушался и холодцом Карпеца). Он говорил, что ему, «как умственному работнику, необходимо питать мозг», однако вместо мозга у Ежонкова, кажется, питается пузо…
- Готовы? – это Вавёркин закончил цеплять к Петру Ивановичу присоски, включил ноутбук и приготовился к работе.
- Готовы, – зевнул Пётр Иванович, который, честное слово, уже устал и соскучился ждать, когда же, наконец, Вавёркин начнёт его гипнотизировать.
- Давайте, – санкционировал Недобежкин. – А если снова запорете – уволю обоих, понятно?
Вавёркин заметно побледнел: да, он боялся увольнения. А Ежонков – тот состроил презрительную гримаску и проворчал:
- Бе-бе-бе!
Конечно, как Недобежкин может его уволить, если Ежонков даже не числится у него в отделении?
На экране ноутбука змеились волнистые и ломаные линии: так отображались биотоки мозга Петра Ивановича. Кажется, Вавёркин в этом что-то понимает, раз так внимательно на них смотрит и что-то там ещё настраивает мышкой. Сам Пётр Иванович в этом во всём ни зги не понимал, а смотрел на свои биотоки так, от нечего делать, и время от времени подавлял докучливые зевки. Для Петра Ивановича это был уже второй сеанс гипноза, и он ожидал, что сейчас вроде бы заснёт, и увидит некий сон – какой-нибудь абсурдный, дурацкий, про «чёрную-чёрную комнату в чёрном-чёрном доме». А потом – у них снова что-то сорвётся, сломается, пойдёт не так… Пётр Иванович выплюнет какой-нибудь звериный рёв, они его разбудят, и будут долго ругаться с Недобежкиным… Да, это нормально, Пётр Иванович уже привык к такому сценарию, и каждый их сеанс гипноза заканчивается одинаково.
Но на этот раз всё получилось как-то странно. Они все: и Вавёркин, и Ежонков, и даже Недобежкин – почему-то ушли из кабинета и оставили Серёгина одного в присосках наедине с ноутбуком. Сначала Пётр Иванович просто глазел на свои биотоки. Но потом ему это надоело, и он решил выяснить, в чём дело, куда они все пошли, и почему он должен здесь сидеть и прозябать в рабочее время?