- Да разбуди ты его, наконец! – внезапно загремело где-то под облезлым потолком.
- Э, он ещё не всё сказал! – заревело в ответ.
- Ты что, не слышишь, как он вопит??? – опять загремело над головой. – У меня вот такая голова!
- Проснись! – это слово взорвалось бомбой, и Сидоров выскочил из жуткого коридора куда-то в мягкую мглу, а потом – жёстко упал на что-то твёрдое.
- Наконец-то… – «страшный голос» уже не ревел, а испускал облегченный вздох.
Мягкая мгла отползла куда-то вправо, уступив место скромному интерьеру кабинета психиатра Вавёркина. Сидоров сидел на полу, потому что, проснувшись, свалился со стула. Сержант поднял нос вверх и увидел над собой знакомые встревоженные лица.
- Ну и ну… – пробурчало лицо Недобежкина.
- Вы слышали?? – выдохнуло лицо Ежонкова с плоховато скрываемым восторгом. – Сидорова нашего уделал Генрих Артерран! Он попался к нему в лапищи, и Артерран обязательно напичкал его образцом! Если бы ты, Васёк, не влез со своей головой – он бы сам нам про это рассказал!
Лицо же Серёгина, молча, протянуло Сидорову руку и помогло подняться с пола.
- Так, всё, ребята, по домам! – объявил Недобежкин, хватаясь руками за свою «вот такую» голову. – Серёгин, записал бредятину на диктофон?
- Записал, – зевнул Серёгин.
- Это не бредятина! – вставил Ежонков.
Вавёркин собирал с пола свои присоски, потому что Сидоров в виртуальной битве с Генрихом Артерраном так дёргался и махал руками, что поотрывал всё, что было пристроено к его голове, и пошвырял в разные стороны. А Синицын просто храпел над исчёрканным протоколом. Часы на стене показывали полвторого ночи.
- Так, записал – прекрасно! – одобрил Недобежкин и сам схватил с одноразовой тарелки пирожное «Корзиночка». – Все по домам. Утро вечера мудренее, как говорили наши давние предки. Так что, пора спать. Всё, все выходите, я закрываю.
Пётр Иванович пришёл домой во втором часу ночи. Изголодавшийся за целый день Барсик стрелой ринулся навстречу хозяину и едва не свалил его с ног – так усердно он завертелся у Серёгина под ногами, выпрашивая еду. Пётр Иванович был настолько сонный, что падал и засыпал прямо на ходу. Нахальный кот получил от Серёгина невнятный ответ:
- Абррррвалт… – и горку корма, насыпанную мимо миски.
Коту было наплевать на то, куда корм насыпан – главное, что он есть. Барсик остался на кухне лопать, а Пётр Иванович поплёлся в комнату и завалился спать – на диван, не раздеваясь.
====== Глава 124. Воскрешение Верхнелягушинского черта. ======
Никанор Семёнов получил от некомпетентного в глобальных проблемах начальника Калининского РОВД бесценные материалы по проекту «Густые облака» и в целом был собой доволен. Всё, теперь не осталось никого, кто бы знал о том, где находится секретная лаборатория – только он, Никанор Семёнов. Единственное, чего хотел сейчас Никанор Семёнов – это вывезти прототип и все образцы подальше от цивилизации, чтобы они не попали ни в чьи руки и не превратились в непобедимое смертоносное оружие. Спрятав образцы, Никанор Семёнов спрячется сам и сделает противоядие, которое бы смогло вывести ДНК прототипа из его организма и вернуть ему человеческую сущность. Никанор Семёнов уже порядком устал от этой бесконечной жизни и бесконечной секретной службы – тяжело всё это и бессмысленно, как катить на Эверест Пизанскую башню. Устал Никанор Семёнов, как триста ездовых собак. Пора на покой… Только осталось одно противное «НО». Дурацкий и ненужный свидетель майор Кораблинский. Этот «бесстрашный и героический следак» на поверку оказался трусоват, бестолков и болтлив. Язык без костей, да ещё и эта болезненная честность. Настоящая находка для врага и шпиона. Помощник из него, как из мочалки – парашют. Легче устранить его, чем возиться с ним!
Сейчас Никанор Семёнов сидел в своей машине во дворе дома, в котором жил Кораблинский, и поджидал, когда майор будет возвращаться с работы. Кораблинский ничего и никого не заметит в ночи, он будет озабочен тем, как бы ему поскорее вернуться к жене и ребёнку, съесть свой ужин и усесться на диван перед примитивным отупляющим телевизором. А Никанор Семёнов выстрелит в него только один разочек – точно, в глаз – и всё, растворится в неизвестности, забрав с собой пистолет. Пистолет у Никанора Семёнова был отличный: «Кольт-анаконда» с оптическим прицелом и с глушителем. К тому же – адаптирован для стрельбы любыми патронами – от макаровских и тэтэшных до вальтеровских сороковых годов и «болванок» для охотничьей двустволки. Убийство Кораблинского, так или иначе, повиснет в «глухарях» навечно, как повисли все эти воротилы вроде Рыжего и Короткого. Никанор Семёнов вытащил этот свой супер пистолет из кобуры и снял его с предохранителя. Кораблинский точен, как Биг-Бен – вот-вот, и его машина покажется из-за во-он того поворота, над которым шумит тёмными листами высокий раскидистый клён. Он припаркуется под своим окном возле фонаря, вокруг которого клубится тучка ночной мошкары, выйдет из машины, пойдёт к подъезду и всё…
- Здравствуй, Никанор! – на заднем сиденье внезапно раздался вкрадчивый мягкий голос.
Услышав приветствие, Никанор Семёнов вздрогнул, словно бы у него на заднем сиденье вдруг возник волк, или тигр, и выронил пистолет.
- Ну, не пугайся, Никанор, – добродушно произнёс вкрадчивый голос, и чья-то рука миролюбиво похлопала Никанора Семёнова по плечу.
Никанор Семёнов сидел неподвижно, и по его виску медленно сползала неприятная капелька холодного пота. Он медленно повернул голову и посмотрел назад. Все его страхи оправдались и расцвели пышным цветом: на заднем сиденье его автомобиля расположился живой и здоровый Генрих Артерран.
- Аб-ба… – буркнул Никанор Семёнов и замолчал с разинутым ртом, потому что заметил на правом виске Артеррана тёмное пулевое отверстие.
Генрих Артерран проследил его взгляд и хохотнул:
- Раздражает, да? – он потрогал это отверстие так, как человек мог бы дотронуться до болезненного ушиба. – Меня тоже. Надо было пластырь налепить…
- Ба-ба… – изрёк Никанор Семёнов и услышал, как его кольт стукнулся, завалившись под сиденье.