- Адвоката мне на бочку, гражданин полковник, тогда пробазарю! Хто тут из вас Смирнянский?
Смирнянский был так зол, что уже приготовился поколотить этого бесполезного слизняка Калугина. Он даже стиснул кулаки и сделал широкий шаг, собираясь сбросить Калугина на пол и задвинуть ему парочку смачных оплеух. Но тут, откуда ни возьмись, в кухню-прихожую заглянула чистенькая благообразная старушка. Увидав, что у Калугина собрался целый «консилиум» незнакомых людей, старушка отпрянула, но была тут же задержана Серёгиным. Внимание Недобежкина переключилось на это новое пожилое лицо, и он грозно надвинулся на перепуганную старушку:
- А вы кто?
- Со-соседка… – пролепетала старушка. – Ко-ко…
Очевидно, она подумала, что к Калугину пожаловали некие криминальные элементы, так сильно она дрожала и вся побелела. Недобежкин это заметил, показал ей милицейское удостоверение и миролюбиво извинился:
- Простите, мы из милиции. Скажите, что вы знаете про Калугина?
- А он раньше тоже был из милиции! – заявила эта соседка, шамкая и пришепётывая из-за недостатка зубов.
Все опешили: МИЛИЦИОНЕР ГЕННАДИЙ!!! МИЛИЦИОНЕР Геннадий!!! Милиционер ГЕННАДИЙ!!! Неужели ЭТО – ОН??! Как он, должно быть, изменился, раз Ершова его отвергла! Может быть, у него – «звериная порча» наподобие той, что превратила Синицына в Гоху, а Кораблинского в Грибка??
- А-а, где он раньше жил? – прокряхтел Недобежкин, огорошенный заявлением соседки.
- В городе где-то, я не знаю, – ответила та. – Тут полгодка назад появился. Что-то у него там, в милиции не заладилось, запил. К нему бомжи лазают, добро растаскивают… Хотя, какое у него добро? Прусаки одни! Мне жалко его по-человечески, харчи кое-какие ему приношу, а то пропадёт… А вернее, уже пропал…
Пока соседка описывала его нехитрый быт, «милиционер Геннадий» не слезал со стола. Время от времени он хватал руками пищевые остатки и отправлял их в рот, смачно, жуя. Обычно, таким образом поступают приматы в каком-нибудь зоосаде или в природе. Он никого вокруг не замечал, а мычал про себя какую-то невесёлую песню. А вот, когда соседка замолчала – он внезапно выпучил на неё залитый глаз и гаркнул безумным голосом:
- Тихоновна! Ты бутылку принесла???
- Хватит с тебя бутылок! – напутственно проворчала соседка. – А то вон, уж во что превратился – человеком не назовёшь!
«Милиционер Геннадий» в ответ соседке издал рык павиана и хлопнул испачканным кулаком по самопальному своему столу, скинув на пол краюху зачерствевшего батона.
- Ежонков, твоя очередь! – буркнул Недобежкин, разобравшись, что без помощи гипноза от «озверевшего» Геннадия не добьётся вразумительного ответа даже Мюллер, шеф гестапо.
Погрузить в гипноз «милиционера Геннадия» для Ежонкова не составило никакого труда. Калугин заснул даже быстрее, чем засыпали другие пациенты «суперагента»-гипнотизёра. Он захрапел, прямо сидя на столе, балансируя, мерно покачиваясь взад-вперёд, но не падая. Соседка Тихоновна раскрыла от удивления беззубый рот, когда слушала, как Геннадий по велению Ежонкова без запиночки шпарит курс физики за пятый класс.
- Эй, соколик, как же это он у тебя так быстро протрезвел? – осведомилась она у Ежонкова.
- Он не протрезвел! – возразил Ежонков. – Он спит, а за него говорит его подсознание. Я запрограммировал его подсознание на безвольное считывание памяти путём вербального воспроизведения событий…
- Вяжи! – перебил лекцию Ежонкова Недобежкин, замечая, как Тихоновна впадает в невежественную прострацию, прослушивая все эти страшные и непонятные ей слова.
- Сорри, – сконфузился Ежонков, осознав свою ошибку.
Геннадий Калугин отчеканил курс физики и умолк, блуждая невидящими глазами по параллельным пространствам.
- Всё? – тихо пискнула соседка.
- Да, всё! – пробурчал ей Недобежкин. – Прошу вас очистить помещение и идти по своим делам.
Соседка исчезла так же незаметно, как и появилась – да, с милицией шутки плохи, поэтому она предпочла заняться своими делами, и не лезть в чужие.
- Так, теперь – королевский ход! – объявил Ежонков и громко, даже навязчиво спросил у Калугина:
- Вопросы есть?
- Вопросов не-ет… – невыразительно протянул тот и плавным зигзагом покачнулся на столе.
- Смотри, Ежонков, он у тебя ещё на пол грянет! – предупредил Смирнянский.
- Не грянет, Игорёша, я его прочно застопорил! – возразил Ежонков, а потом – вернулся к Калугину и вопросил у него:
- Как вас зовут?
- Зу-зу… – прохрипел Калугин.
- Чегось? – осведомился Смирнянский.
- Шш! – шикнул Недобежкин. – Дай послушать!
- Зу-зу… – снова прохрипел Калугин, не меняя интонации. – Зу-зу-зубов… Зубов… Зубов…
- Зубов??? – Серёгин не удержал себя в руках и нечаянно выкрикнул это слово. – Данти-ист… – прошептал Пётр Иванович, перехватив грозный взгляд начальника, требующий абсолютной тишины.
- Зу-зубов Денис… Денис Зубов… – бормотал «милиционер Геннадий». – Капитан милиции Денис Зубов…
Стоп. Когда это Денис Зубов по кличке Дантист был капитаном милиции?? Синицын говорил, что он навечно завис на юрфаке, никак не мог разобраться со своими пассиями, и вообще, являлся законченным неудачником. Потом бандитом стал, а потом – пропал в «пещерах Тени»!
Судя по тому мнению, которое сложилось у Серёгина из рассказов Синицына – да, Зубов Дантист мог спиться и сделаться таким вот питекантропом. Но быть капитаном милиции… Пётр Иванович – капитан милиции, но бандитский элемент Зубов – нет, это невозможно…
- Я работал… работал… – бормотал между тем «милиционер Геннадий». – Под прикрытием… в банде Кашалота… Выяснить… Выяснить… – Калугин-Зубов очень невнятно говорил, потому что у него не доставало зубов. К тому же, его память содержала весьма отрывочные сведения, и никто не мог поручиться за их правдивость.
- Выяснить… – Зубов словно бы, зациклился на этом слове, и тогда Ежонков подогнал его:
- Скажите, что вы должны были выяснить??
- Облака… Облака… – захныкал Зубов. – КГБ и облака… Из Москвы… девяносто пятый год… Внедрился… Иска-ал… Нашёл и попался… Зубов Денис… Капитан милиции Зубов Денис… Петровка… Главное управление…
- Не «облака», а «Густые облака»! – догадался Пётр Иванович. – Его внедрили к Кашалоту, чтобы он искал документы с «Наташеньки»!
- Под гипнозом он не может врать! – на всякий случай вставил Ежонков.
- Вот что! – перекричал всех Недобежкин. – Берём этого субца под уздцы, тащим в отделение и даём запрос в Москву, был ли у них когда-нибудь капитан Зубов, ясно??
Пётр Иванович и Сидоров оторвали Зубова-Калугина от стола и потащили к машине.
- Эй, я рядом с ним не сяду! – отказался лезть в салон Чуйко.
- Идите домой! – махнул рукой Недобежкин.
- Можно? – оживился Чуйко.
- Можно, можно! – буркнул Недобежкин и забился за руль.
Пётр Иванович и Сидоров затолкнули Зубова в салон в наручниках, потому что когда Ежонков освободил его от гипноза – он до такой степени взбеленился, что полез в драку.
- Ааа!! Ааааа!! – басом орал Калугин-Зубов, пока его вели, и уже когда определили в салон микроавтобуса. – Аааа! Абрвалт!!!
Утончённая Валерия Ершова на переднем сиденье вздрагивала и просилась, чтобы её выпустили. Но Недобежкин хотел допросить её ещё раз и поэтому отрезал её мольбы:
- Не бойтесь, гражданка, он вас не укусит: он в наручниках. У меня к вам есть ещё несколько вопросов, и поэтому, гражданка Ершова, вы проедете с нами в отделение.
Милицейский начальник решил опознать «Дантиста» Зубова и поэтому – собрать всех, кто его знал. Синицын жил «на вилле» Ежонкова, Недобежкин его быстренько вызвонил, и теперь – Синицын ехал в Калининское РОВД. А вот, остальных знакомцев Дантиста пришлось выписывать из мест заключения. Уж, Крекер и Додик уже давно отбыли по этапу, за ними вслед отправились Утюг и Сумчатый, потом суд вынес приговор Родиону Робертовичу «Чесноку», а последним в колонию строгого режима отбыл Кашалот. «Большого Динозавра» хорошенько потаскали по судам, из-за чего он сбросил двадцать три килограмма и из-за обилия «лишней» кожи выглядел, как собака шарпей. Недобежкин позвонил в каждую из колоний, где томились «нужные люди», но привезти их смогут только завтра. Поэтому сегодня милицейский начальник ограничится только лишь показаниями Синицына.