Восприятие Поплавским эпохи Великой Отечественной войны созвучно не только всему белорусскому искусству, но и в особенности литературе. Его графические циклы создаются как бы параллельно литературным произведениям, в них художник ищет свои способы передачи темы. Таким является, например, цикл автолитографий по мотивам произведений А. Адамовича (1975). Жестокая, безжалостная сила фашистов, безликих, уподобленных тупому механизму («Хатынь»), противопоставляется самоотверженной борьбе партизан, укрываемых самой природой («Блокада»), страдающему под игом оккупации народу («Моральный контакт»). Образный строй «держится» на противопоставлениях, смысловых и графических. Фашисты — тяжелы, тупы; лица, фигуры крестьян прорисованы легкими, светлыми штрихами, что и придает им одухотворенность, чистоту.
Автолитографии, созданные к повестям В. Быкова, вошли в изданную книгу как иллюстрации, но, показанные неоднократно на выставках, они воспринимались и как вполне самостоятельные листы. Сюжеты их соответствуют тексту, особенности образного строя адекватны ему, и тем не менее в своей пластической завершенности, в решении темы искалеченной войной земли, в том, как художник преобразует пространство, реальный пейзаж, заставляя его выполнять определенную смысловую, символическую функцию, много самостоятельных, присущих только изобразительному языку особенностей. То же можно сказать и о пластике изображенных персонажей.
29. ...читая материалы Чрезвычайной Государственной комиссии.
Из цикла «Память». 1968
30. Июнь
Из цикла «Память» 1968
31. Памяти Дарьи Петровны Машеровой
1982
Георгий Поплавский для меня в одном ряду с белорусской прозой, которую обозначают и характеризуют имена и произведения Кузьмы Чорного, Василя Быкова, Виктора Казько и других. Это яростная по чувству и пафосу литература и графика, но одновременно тонкая, очень сложная и богатая по мастерству.
Не случайно Поплавский столь органично «вписывается» в качестве иллюстратора в белорусскую «военную» прозу.
Георгий Поплавский в числе художников высокого класса, которые все более осознанно берут на себя роль, миссию, которую, думается, обязаны будут выполнить литература и живопись, искупая исторический грех свой: искусство создало (в значительной степени именно оно) ореол привлекательности, притягательности над каской кровожадного Марса, ему, искусству, этот ореол и рушить, стирать в сознании людей атомного века. Фашизм, а сегодня и оружие, грозящее человечеству гибелью, до конца обнаружили, обнажили бесчеловечную природу Марсова занятия — войны. Достаточно посмотреть серию «Время длинных ножей» и другие работы Поплавского антивоенного содержания, чтобы убедиться, что и сама манера его подчинена этой задаче — срывать с Марса привычно величественные доспехи.
Алесь Адамович
32. Хатынь
Из цикла по произведениям А. Адамовича. 1975
33. Моральный контакт
Из цикла по мотивам произведений А. Адамовича. 1975
34. Блокада
Из цикла по мотивам произведений А. Адамовича. 1975
С особым вниманием он решает пластические взаимоотношения человека и среды, пространства, которое неотъемлемо от происходящих здесь драм, трагических коллизий. Он спрессовывает пространство, оставляет в нем немногие, но остро звучащие приметы — белые снега, сухие, шуршащие травы, черные избы, огромные стволы деревьев. Во всем — холод, жесткость, все воплощает драматизм происходящего. Земля будто вздыбилась, ощетинилась. Это место действия, диктующее поведение героев, заставляющее обнажить суть их характеров, поступков.
Резкая гротесковость цикла цветных автолитографий «Время длинных ножей» (1982), где беспощадная отвратительность отрицательных образов продиктована идеей ненависти к идеологии фашизма. На другом полюсе миропонимания художника — отношение к памяти народного героизма эпохи Великой Отечественной войны, классическая возвышенность, сочетающаяся с реальными чертами в монументальном и женственном одновременно образе молодой крестьянки, уничтоженной фашистами за помощь партизанам (офорт «Памяти Дарьи Петровны Машеровой», 1982).