— Так почему он тебя ненавидит? — продолжаю я допрашивать её, прежде чем убрать телефон.
Она натягивает фальшивую улыбку.
— Он не ненавидит меня. Он меня любит. Все знают, что я его любимица, — отвечает она.
Я прищуриваю глаза от её ехидного ответа.
— Раз уж мы играем в «двадцать вопросов», где твои родители? Их не было на ужине… я думаю? — Она отворачивается, будто пытаясь вспомнить, встречала ли она их или нет.
— Они мёртвы. Погибли, когда мне было шесть. Я провёл большую часть своего детства в Италии, воспитанный моей тетёй.
Выражение её лица меняется, и я ненавижу видеть чертову жалость в её глазах.
— Как они погибли? — спрашивает она.
— Разве это имеет значение?
Она опускает взгляд на свои руки, затем поднимает глаза, встречаясь с моими.
— Мне жаль, — говорит она.
— Почему? Ты же не убивала их.
Я мельком смотрю на свой телефон, и мне не нравится неприятное ощущение внизу живота из-за столь холодного ответа. Беатрис продолжает наблюдать за мной краем глаза, прежде чем наконец отвести взгляд.
— Я не понимаю, почему мой дед меня ненавидит. Он всегда был ко мне холоден, и всё плохое, что случается со мной или с моей семьёй, по его мнению, всегда моя вина. Я — плохая примета, — она тянет за невидимую ниточку на своих брюках. — Я привыкла к этому, но он — одна из главных причин, почему я переехала.
Её голос звучит тихо. Я не ожидал, что буду испытывать к ней сочувствие. Или какие-либо чувства вообще.
Она пожимает плечами, а затем переводит внимание на меня и меняет тему.
— С какой Zia ты жил?
— C Розеттой. Поскольку ты был пьяна, напомню, что она с длинными волосами, на случай если ты забыла.
Она игнорирует моё оскорбление.
— Хм, я думала, это другая Zia, раз ты, похоже, близок с Домани.
Я напрягаюсь при упоминании Домани. Она, видимо, действительно в нём заинтересована.
Я решаю сменить тактику.
— Так, какой у тебя номер?
— У тебя уже есть, idiota.
— Я имею в виду, сколько мужчин у тебя было, stupida?
Её рот слегка приоткрывается, и она поднимает брови.
— Прости, что?
Я издаю стон, закрыв лицо руками.
— Как я должен был ещё объяснить?
Она всё ещё смотрит на меня в полном недоумении.
— Секс, Беатрис. Секс. Сколько мужчин у тебя было?
Беатрис выпрямляется.
— Ни с кем.
Она кладёт пульт на стол и снова направляется на кухню, занимаясь тем, что достаёт вещи из холодильника.
— Хватит валять дурака, Беа.
Я стою за ней, но она продолжает меня игнорировать.
— Я знаю, что ты, блядь, не девственница.
Я следую за ней к раковине, где она начинает мыть овощи.
— Конечно, в тебе есть определённая… добродетель, но я вижу, что ты не девственница.
Она наливает воду в кастрюлю и ставит её на плиту, устанавливая большой огонь. Затем достаёт курицу и приправляет её.
Я понимаю, что она готовит еду.
— Я думал, ты уже поела.
— Я всё ещё голодна.
Она начинает нарезать перцы, а затем быстро нарезает лук, и я удивлён, что она делает это, не заплакав.
— Это первый раз, когда я вижу, чтобы кто-то резал лук и не плакал.
Я опираюсь на столешницу, наблюдая, как её руки действуют слаженно и быстро.
— Есть небольшой секрет, — отвечает она, наливая немного масла в сковороду, а затем добавляя перцы и лук.
— Могу я помочь?
Мышцы её челюсти напрягаются, затем она вздыхает.
— Возьми пасту из кладовой… Пожалуйста.
Я открываю дверь, которую она мне указывает, но это не кладовая, а скорее шкаф. Не удивительно, учитывая, что в Нью-Йорке не так много просторных квартир.
— Что мне взять: спагетти, пенне, ригатони или зити?
— Пенне.
Я беру коробку и направляюсь к плите. Думаю, она даст мне указания, но она всё ещё занимается нарезкой чеснока. Поэтому я рву упаковку, и пока она выкладывает кусочки курицы в сковороду, я высыпаю пасту в воду.
— Нет, подожди! — Беатрис хватает меня за руку.
— Что случилось?
Она качает головой и шепчет:
— Вода ещё не закипела.
— О. — Я читаю инструкции на коробке, где чётко указано, что пасту нужно добавлять в кипящую воду.
— Я просто вылью это и начну сначала.
Я беру кастрюлю за ручки и тут же роняю её; Беатрис отскакивает, когда вода и макароны разлетаются во все стороны.
— Merda!
Я сжимаю свои пульсирующие от боли руки.
— Я знаю, что ты не самый внимательный человек, но здравый смысл подсказывает, что не стоит хвататься за горячую кастрюлю с металлическими ручками.
Беатрис тянет меня к раковине и ставит руки под холодную воду.