Я чертыхаюсь, понимая, что у меня нет выбора, и пытаюсь увести нас подальше, протягивая ей свой пистолет.
— Они приближаются слева от нас. Целься в колеса, если сможешь.
Я наблюдаю в боковое зеркало, как она прицеливается и стреляет. Её пуля попадает в боковое зеркало заднего вида другой машины, и она вскрикивает, когда те делают ещё несколько ответных выстрелов — у них преимущество, они вооружены автоматическим оружием. Я тянусь к бардачку, достаю другой пистолет и начинаю стрелять в окно. Беатрис делает три выстрела, и третий попадает в шину автомобиля — машина сворачивает и переворачивается.
— Я попала в него! — восклицает она, слишком взволнованная, чтобы скрыть свою радость.
— Ложись, черт возьми! — кричу я, и она опускается на пол.
Наша победа оказалась недолгой: новые пули начинают пронзать машину, когда справа подъезжает вторая машина. Я бросаю взгляд в зеркало бокового обзора и вижу, что нас догоняет белый фургон. Его боковая дверь открывается, и кто-то начинает стрелять в нас.
Я оглядываюсь через плечо, видя, как Беатрис пригибается, но её положение становится опасным — она оказывается ближе к двери. Я сосредоточиваюсь на дороге, слыша, как она снова стреляет. Она продолжает жать на курок, пока в её пистолете не заканчиваются патроны.
— Дай мне свой пистолет, у меня закончились патроны, — говорю я, борясь с желанием усмехнуться в такой ситуации.
— У меня тоже.
Пули разрываются, словно хлопушки, и шины другой машины с визгом цепляют асфальт, пытаясь догнать нас. В зеркале заднего вида я вижу черный внедорожник, мчащийся на нас. Они открывают огонь по белому фургону, и тот, потеряв управление, сворачивает и врезается в столб.
Я притормаживаю, съезжаю на обочину, и тут же выхожу из машины, чтобы вытащить Рауля. Пальцами нащупываю его пульс, хотя знаю, что он уже мертв. Сжав челюсти, я тяжело вздыхаю, чувствуя прилив беспомощности.
Задняя дверь открывается, и, пошатываясь, выходит Беатрис. Мое сердце сжимается в страхе, когда я замечаю, как кровь стекает по её лицу. Я бросаюсь к ней, не раздумывая.
— Ты ранена!
— Что? — её мягкие карие глаза расширяются, полные растерянности и страха.
Она морщится, когда я осторожно касаюсь шишки у неё на лбу, и закрывает глаза от боли.
— Нет, это не так. По крайней мере, я так не думаю, — уверяет она меня, ощупывая себя трясущимися руками. — Я ударилась головой о центральную консоль, когда ты пытался увернуться.
Домани подбегает к нам, снимая свою куртку и накидывая её на плечи Беатрис.
— С вами обоими все в порядке?
— У неё шишка на голове, но она в порядке. — отвечаю, чувствуя, как гнев и беспокойство смешиваются во мне. — Я отвезу её обратно в отель, возможно, она в шоке.
Я наклоняюсь к нему поближе, чтобы Беатрис не услышала, и тихо приказываю:
— Приведи ко мне всех, кто выжил.
Мы уходим, и Домани начинает отдавать распоряжения мужчинам по-итальянски, а я, поддерживая Беатрис за плечи, веду к другому внедорожнику и помогаю ей сесть внутрь. Когда дверь закрывается, я вздыхаю воздух, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает, и трогаю с места, увозя её подальше от этого кошмара.
Я бросаю взгляд на Беатрис, когда слышу, как она бормочет что-то себе под нос.
— Ты остаёшься в отеле. Тебе не следует быть одной этой ночью, — говорю я.
Она не отвечает, словно мои слова едва доходят до неё, потерянной в своих мыслях.
Заезжаю на подземную парковку отеля "Барроне", и один из моих людей подходит, чтобы припарковать машину. Я осторожно веду Беатрис в лифт и нажимаю кнопку нужного этажа. Когда лифт начинает подниматься, я замечаю, как её руки слегка дрожат. Без колебаний я подхватываю её на руки, чувствуя, как она тяжело опускает голову мне на плечо, её дыхание неровное.
Как только мы оказываемся в номере, я сажусь на диван и усаживаю её к себе на колени, обнимая крепче, словно пытаясь оградить от всего мира.
— Беатрис, ты в порядке? — тихо спрашиваю, заглядывая ей в глаза.
В этот момент по её щекам потекли слёзы — тихие, бесконечно болезненные. Моё сердце сжалось. Наверное, это напугало её до смерти. Иногда я забываю, что не всем приходилось сталкиваться со смертью так часто, как мне.
Успокоившись, она прерывисто вздыхает.
— Наверное, до этого момента я не верила, что опасность реальна или, может быть, настолько серьёзна, — тихо признается Беатрис, её голос дрожит.
Я отодвигаю в сторону чувство вины, которое пытается просочиться внутрь, и вместо этого сосредотачиваюсь на ней.
— Ты хорошо справилась сегодня вечером, — говорю я, наклоняясь и целуя её в макушку, прежде чем осознать, что делаю. Это было настолько естественно, что я даже не задумался.