Если будем продолжать двигаться в том же темпе по земле то рискуем завязнуть в бесконечных рядах противников.
— Дальше по крышам, — коротко бросил я и перепрыгнул на соседний дом.
Здесь, наверху, врагов было поменьше, но сами по себе они были сильнее. Быстрее. Ловчее… Именно сейчас я столкнулся с теми мутантами, от чьих рук чуть было не помер Кошмар. Они во всём походили на свои рядовые версии, кроме рук. Вместо предплечий из локтей у них росли длинные клинки, похожие на косы, как у каких-нибудь богомолов.
Вот сейчас сходство с Баракой стало почти сто процентное…
Вдруг, практически без участия сознания, моя рука с зажатым в ней мечом ронина, — биться Убийцей Драконов на крышах — далеко не самая лучшая идея. Можно легко провалиться, — дёрнулась в сторону, нанося рубящий удар по диагонали.
Из ниоткуда соткался силуэт одного такого Бараки, только с жидкими зачатками волос на голове и болотного цвета кожей, сейчас исторгающей мутную кровь из огромной зияющей раны.
— ГРХА-А-А-А!!! — проревело существо и бросилось в мою сторону, пытаясь насадить на свои «косы».
Размазавшаяся от скорости рука снесла твари голову.
Саэко, здесь невидимки, будь осторожна! — мысленно обратился я к мечнице, чтобы не поднимать шума.
Ответа не последовало… Обеспокоенно обернувшись, увидел, что Бусудзима с видимой лёгкостью разрубает уже вторую такую тварь. Точно… Её боевые инстинкты просто ужасающи. Какой-то жалкий невидимка не станет серьёзной проблемой.
Мы продолжали углубляться в орду, с каждой минутой подбираясь всё ближе к местоположению Кошмара. Количество Очков Удачи на моём счёту неумолимо росло одновременно с осознанием — если бы на эту миссию отправился Соитиро со своими Охотниками, то мало того, что они бы точно погибли, так ещё и не смогли бы ничего сделать.
Тем временем, мы, наконец, добрались.
Саэко упивалась боем.
Одна убитая тварь за другой. Море крови, плескающееся вокруг.
Новообретённая сила делала каждый удар смертоносным и позволяла сохранять дыхание даже при использовании самых сложных приёмов. Катана плясала в руках девушки так, как никогда, даря забвенье смерти каждому осквернённому существу.
Семья Бусудзима относилась к традиционным, и пусть отец Саэко, Бусудзима Дзюбэй, и был настроен ко всякой мистике весьма скептично, но как и многие поколения семьи, он совершал все необходимые ритуалы и чтил традиции. В результате этого, сама Саэко была достаточно открыта к любым проявлениям невозможного, отчего начало зомбиапокалипсиса встретила куда спокойнее большинства своих сверстников.
И по этой же причине, она с самого же начала не особо верила в какой-то там вирус выращенный в секретных лабораториях и выпущенный на волю, что было одной из самых любимых гипотез Такаги Саи.
Бусудзима была достаточно образована чтобы понимать, что никакой вирус не способен заставлять тело двигаться даже тогда, когда ему пронзили все внутренние органы, кроме мозга. По крайней мере, подобное проявление научного чуда явно не возможно в ближайшие десятилетия.
Да, с самого начала, Саэко верила в то, что природа зомби основана на чём-то ином… Не понятном. Абсолютно чуждом человеческому роду.
И каждый новый день апокалипсиса лишь утверждал мечницу в её вере.
Очередной взмах катаны, с лезвия которой сорвался тонкий синий «слэш» разрубил череп подкравшейся в невидимости твари.
С момента обретения способностей Саэко неплохо продвинулась в управлении своими силами. Теперь она могла подавать энергию дозировано, уменьшая затраты и не стреляя из пушки по воробьям.
Кстати о стрельбе из пушки по воробьям…
Саэко устремила взгляд вперёд, на безудержный силуэт, прорывающийся вперёд несмотря ни на какие препятствия.
Привыкший к своему огромному мечу, даже изящной катаной Ватанабэ орудовал так, будто держит в руках двухсоткилограммовый кусок стали. Резкие рубящие взмахи рассекали каждого, кто рискнул подойти к этому берсерку на расстояние удара.
Никакой техники.
Лишь грубая сила вкупе с невероятной скоростью и какими-то почти звериными инстинктами.
И всё это с лицом и аурой мастера, достигшего состояния «Муга-но Ками (無我の神)».
За свою жизнь Саэко видела лишь двоих людей, кто смог бы достичь во время боя такого состояния сознания, что его мысли в бою столь же спокойны, сколь у монаха, годами медитирующего вдали от любых проявлений цивилизации.