Он встретил меня у двери моей квартиры. В тот момент я попрощалась с жизнью, попросила у всех обманутых мною прощения, когда мужчина начал двигаться прямиком на меня. Я даже представила, как мое обведенное мелом тело будет выглядеть здесь, на этой площадке старого дома.
Зажмурилась и приготовилась к неизбежному. Но вздрогнула от того, что мое щуплое тело сдавило в мужских крепких объятиях. Распахнула глаза и потянула носом воздух, который щекотнул мои рецепторы табачным одеколоном.
Чихнула.
Мужчина меня отстранил и полез во внутренний карман куртки. Должно быть, он решил перед совершением преступления очистить карму, попросить у жертвы прощения и дальше с покаянной очищенной душой прирезать мое тощее тельце.
Во второй раз попрощавшись с жизнью и вспомнив, что Степан Васильевич не кормлен, я зажмурилась. И…
— Спасибо, спасибо вам, дорогая Белладонна, — он схватил мою руку, душевно сжал и вложил в нее вместо ножа две пятитысячные купюры. — Вы мне так помогли, — и чуть не заплакал.
Я стояла, как сомнамбула, и хлопала глазами в непонимании и от пережитого стресса.
— Около двух месяцев назад у вас была моя жена. Лариса. Помните?
Эээ… Нет…
Но я утвердительно кивнула.
— Уж не знаю, с какими жалобами приходила эта су…, простите, сударыня, — он гневно сжал челюсти, — но после визита к вам она наконец-то оставила меня в покое, — радостно сообщил мужчина. — Спасибо вам! — и снова пожал мне руку, как начальник смены эффективному работнику на сталелитейном заводе.
А потом я вспомнила. Действительно, приходила ко мне одна женщина. Жаловалась на мужа, что он ее не замечает, что они постоянно ругаются, и он пропадает все время на работе. Тогда я ей посоветовала уйти от неблаговерного, наплела с три короба, что вскоре она встретит свое счастье, а в несчастном браке только пропустит свою истинную любовь.
— Вот, где она мне со своими закидонами, — тем временем доказывал мужчина, — бу-бу-бу целыми днями. И то не так, гвоздь не прибил, петуха не зарубил. И денег ей все время мало. Не хотел подавать на развод. Жалко, ведь, дуру. Не работала она в своей жизни ни дня. Сгинула бы без меня. А потом, — разводит руки в стороны, — пришла. Такая довольная, улыбается, в кои-то веки борща наварила и говорит: «Ухожу я от тебя, Володя. У меня любовь скоро появится». Ну я и напился в тот день от радости. Машину Весту ей оставил. Синюю. Все тряпки и украшения. Квартиру со всем барахлом, а сам к матери жить ушел. Думал, что снится мне это счастье. А неделю назад встретил бывшую супругу под ручку с мужиком. Яркая такая, светится, как туфли начищенные. Замуж, говорит, выхожу. Тогда я и выдохнул свободно. Вот, возьмите, — сжал в моей ладони десятку и сбежал вниз по лестнице.
Я стояла ни жива ни мертва.
В тот день я поверила в свои способности. А еще в то, что нужно себя тщательно маскировать. Таким образом из блондинки я стала брюнеткой. А мои голубые глаза почернели.
И вот ведь, как оказалось, не зря. Никогда не думала, что в огромной Москве, занимаясь не самым популярным бизнесом, можно нарваться на знакомую рожу. Да еще на какую! На лощенную физиономию моего преподавателя!
Хохотнув, прикладываю руки к пылающим щекам.
Дааа…. Под туникой с меня стекает водопад. И это не от жары. От перевозбуждения.
Это же надо! Миронов Илья Иванович, весь такой «а-ля-на-сраной-козе-не-подъедешь» пришел узнавать свое будущее вместе с бабулей! Да и спрашивается, зачем ему узнавать? С его внешностью и достатком и так понятно, какое будущее его ждет! А вот я чуть не лишилась этого самого будущего. И рассудка вместе с ним, когда услышала голос доцента. Думала, рассекретит сразу, ан нет, обошлось! Пришлось сбегать пару раз на кухню: отдышаться, проржаться, вздохнуть и попить воды, потому что такого сценария не увидишь даже в кино!
Эх, как же мне хотелось повеселиться над Мироновым. Точно также, как он над студентами в вузе. Жаль, что не успела. Уж я бы нагадала ему и облысение через пять лет, и ожирение, и нестояние! За каждый поставленный им колл оторвалась! Да! И за то, что привлекательный такой гаденыш. Ибо нефиг. Нефиг таким смазливым на семинарах сидеть и неудами разбрасываться!
Заперев дверь, сбрасываю тунику и иду на кухню. Степан Васильевич сидит на стуле и нализывает свою облезлую шерсть. Заметив меня, бросает недовольный взгляд.