— Ладно. Завтра за тобой заеду. Это все? — смотрю на время.
— Всё. Ужинать будешь?
— У меня дела. Некогда, ба. Спасибо.
Помогаю Рудольфовне подняться, чтобы себя проводить. Обуваюсь, подхватываю брошенное пальто.
— Давай, бабуль, до завтра. Если что, звони, — берусь за дверную ручку.
— А товар? — спохватывается.
Во! А еще жалуется на память!
Лезу в карман пальто и извлекаю два лотерейных билета. Уже лет десять я неизменно снабжаю ее этой мурой. Бабуля надеется срубить джек-пот и оплатить мне ипотеку, которую я уже давным-давно погасил. Но именно об этом Аглая Рудольфовна предпочитает все время забывать.
Глава 4. Степан Васильевич
— Степан Васильич, я дома, — закрываю за собой входную дверь и устало припадаю к ней спиной. Моя поясница отваливается, а ноги гудят так, что разгоняют дрожь по всему телу.
Прикрываю глаза, мечтая поскорее оказаться в постели. У меня нет сил принимать душ, поэтому решаю сделать это после сна. Я всю ночь проскакала в баре, который с вечера пятницы по субботу, по обыкновению, забит до потолка.
Сбрасываю реанимированные суперклеем кроссовки и поднимаю голову на звук открывающейся межкомнатной двери.
— Доброе утро.
Проигнорировав мое приветствие, Степан Васильич лениво шествует ко мне, потягивая свое тощее тельце.
Спал засранец.
Подходит ближе и тычет свою наглую черную морду в пакет, обнюхивая его содержимое.
— Нет там ничего, — кроме униформы, которую я прихватила постирать. — А чтобы было, сегодня придется поработать, — укоризненно смотрю на кота.
— Мя, — недовольно бросает Степан Васильич и делает хвост трубой, показывая протест.
— В смысле? Знаете, что? Я не могу пахать за двоих. Прошу заметить, что жрете, пардон, кушаете вы, Степан Васильич, поболее моего. Поэтому отрабатывайте харчи, — резонно констатирую.
— Мя!
— Вот именно. В девять придет новая клиентка. Работаем по отработанной схеме. А сейчас я спать. Разбудите меня… — смотрю на время в телефоне, показывающее пять утра, — ... в восемь.
Черный обормот, передернув лапой, походкой короля следует к двери своей комнаты и захлопывает её так, что картина с изображением почившей хозяйки квартиры съезжает с гвоздя на бок.
Громко выдыхаю и плюхаюсь, не раздеваясь, на проваленный допотопный диван. Он жутко неудобный, и спать на нем сравнимо с деревянной шконкой. В моей полуторке есть целая комната, в которой стоит кровать. Двухспальная и, возможно, удобная. Но не сплю я на ней по двум причинам: во-первых, комнату целиком оккупировал Степан Васильевич и на ней спит он, а, во-вторых, я бы все равно не смогла на ней отдыхать, зная, что три года назад на этой кровати умерла хозяйка квартиры — Белла Мироновна, чей портрет висит в прихожей.
Эту полуторку в старой кирпичной хрущёвке я снимаю полтора года. Когда я увидела на Авито объявление, предлагающее квартиру для съема за цену, от которой мое настроение засияло ярче радуги, и которая находилась вблизи от моего вуза, я не могла поверить своему счастью. В тот момент я впервые решила, что мне наконец-то улыбнулась удача.
Целая, практически двухкомнатная квартира!
Я прилетела на встречу с хозяевами на крыльях безмерного счастья. Меня встретили с виду приличные люди в возрасте — женщина и мужчина. Они нахваливали, какая квартира теплая, не угловая, а соседи приличные. Словом, мечта!
«Так в чем же подвох, — думала я, — раз брали они за эту мечту по московским меркам копейки?».
В общем, к квартире прилагался кот. Черный старый кот, доставшийся им от бабули в наследство с жильем.
А история этого жилья такова: после смерти матери мужчины, они с супругой решили квартиру сдавать. Но не с котом же? Конечно! Поэтому было утверждено отдать старого кошака в приют. На том и порешали, дело сделали! Нашли квартиросъемщиков и спокойно зажили. Недолго, правда. Потому что через пару недель квартиранты бежали из дома с воплями, что по ночам кто-то скребётся в их дверь.
Оказалось, что Степан Васильич каким-то образом сбежал из приюта и вернулся домой, где он прожил с Беллой Мироновной всю свою жизнь. К слову, сколько лет коту никто не знает. Мужчина рассказывал, что его мать, Белла Мироновна, подобрала этого кота, когда он уже был не молод, поэтому в слухи о том, что у кошек семь жизней, даже я — патологический скептик, поверила.
После того, как квартиранты сбежали, хозяева нашли других, но их постигала та же участь, потому что куда бы не завозили кота, он возвращался обратно и царапал дверь с устрашающими воплями.
Тогда было решено оставить кота и сдавать квартиру вместе с ним.