Сказала, и испугалась: вдруг возьмет за шкирку и выставит?
– Ты хочешь за энную сумму нас, так сказать, полечить? – развеселился доктор.
– Нет! Я вам сама заплачу. Я сама возмещу убытки, если ты возвратишь путевку. Я хочу, чтоб вы жили! И все!
В самом деле, и все. Что добавить? Поймет или не поймет?
Доктор крякнул. «Фиглярам» не верил, делил их на две категории: сумасшедших и шарлатанов. Но натужная нервная искренность в этой девушке зацепила. Кивнул на стол:
– Сколько спичек?
– А я, Олег, не угадываю. Дай мне фотографии, сразу скажу, кто жив, а кто умер.
Ситуация забавляла. Подумав, мужчина достал с антресолей армейский альбом, который Майя ни в жизнь не показывала подругам. Анюта села за стол:
– Подавай по одной фотографии и называй имена.
Нейрохирург с любопытством смотрел, как странная девушка водит рукой над карточками:
– Глаза зачем закрываешь?
– Чтобы видеть.
– Ага… Ну, естественно.
– Этот жив… Этот тоже… Живой… – Девчонка один за другим возвращала снимки друзей, которые в самом ходили по грешной земле дюжину лет назад. А сейчас? Поди разберись!
– А этот… – Аня нахмурилась: – Живот закрыт черным пятном… Боль страшная… А внутри… Вонючая вредная жидкость… Коричневая. Или гной? Я не медик, не разбираюсь. Но если ему не помочь… Олег, ведь это смертельно!
– Черт те что!
Ординатор Рогозин не мог не проверить диагноз. Достал смартфон, где недавно забил номер Костика Брыльского.
– Алло, Костян, как скрипим?
– А хреново, братан. – В динамике срывался страдальческий голос. – На стол меня собирают, сказали, перитонит.
– Да как же ты, ешкин-крошкин! При боли в правом боку надо сразу бежать в больницу!
– Надо было, тебя вспоминал. А мать говорит: грелкой грей. У нас книжка такая есть «Домашний самолечитель».
– Я бы авторов этих книжек самолично перестрелял.
– Все, друг, каталка мне подана. Хорошо, что не катафалк.
– Держись! Звони, как очухаешься! Я буду ждать, лады?
Глаза материалиста невольно спросили: проснется? И Аня кивнула:
– Должен. У него очень сильная аура. Чернота лежит крупным пятном, но болезнь вполне излечима на уровне медицины.
Олег Сергеич откинулся, сцепил сильные длинные пальцы. Он думал. Аж две минуты.
– А ведь это не совпадение, – признал, не скрывая досады. – Ты правильно назвала и симптомы, и степень опасности. А у нас какая опасность?
Аня вспыхнула от удовольствия: признали, на высшем уровне!
– Для вас не купаться, три месяца. А лучше уехать, спрятаться, где ни речки, ни озерца.
– Ну, это мне в Боголюбово! К теще, копать картошку.
Олег еще поприкидывал. Если б речь шла о нем одном, он в два счета поднял бы на смех непрошенную доброхотку. И с особым, азартным рвением заходил бы почаще в воду. Но девушка предупреждала об опасности для Маяши, а любимой шутить нельзя. Нейрохирург умел выбрать правильное решение, даже если оно шло в разрез с первоначальными замыслами. Махнул рукой:
– Признаю, ты меня укалякала.
Набрал телефон турфирмы и отказался от путевки в страну Испанию. Ворон мстительно зыркнул и вылетел через запертое окно.
С тех пор у Олега Рогозина и подружкой жены Степановой установились теплые неформальные отношения. Время от времени, Аня тайком от Маяши докладывала, что у будущей мамочки будущее, слава Господи!, лучезарное, гроза обошла стороной. Заботливому отцу было важно это услышать. Он с улыбкой клал трубку, но Аню никогда не благодарил. По ее убедительной просьбе.
А в день, кода Майю доставили в корпус с аистом на фасаде, Олег Сергеич самлично привел Аню к себе в ординаторскую, велел за женой присматривать и ушел по важным делам. Майя храбро переживала предродовые процедуры. Аня мышкой забилась в угол, боялась вдохнуть и выдохнуть, отстранялась прикрытыми веками от взглядов входящих хирургов. Но пара брошенных фраз резанула по сердцу лезвием:
– Там как получилось: две женщины стояли и разговаривали. У одной ребенок вдруг вырвался и бросился на дорогу. Тут машина…