– Интересно, – сказал он, причиняя мне боль своими словами, – будет ли между вами такое притяжение, как у нас с тобой? – Он усмехался, как будто хотел оскорбить меня. – Не знаешь? А я знаю. Такого никогда не будет.
– Зачем ты все это говоришь? – прошептала я дрожащим от слез голосом, в котором прорывалось отчаянное желание отстоять собственную независимость.
– Потому что я хочу, чтобы ты знала, – насмешливо ответил он и сильнее прижался ко мне. – Если сейчас же не скажешь, что только что сделала со мной, то будешь каждый день проливать слезы, что узы Непреложной печати связали тебя не со мной. Ты будешь молиться, чтобы на месте того гребаного незнакомца оказался я. Будешь желать меня, пока смотришь на его лицо. – Он резко выдохнул через нос, как будто сказанные им слова разозлили его. – Я убью этого говнюка.
Я медленно отстранилась и вытерла слезы тыльной стороной ладони.
– Разве ты не обещал убить его, чтобы я смогла вернуться?
Он посмотрел на меня.
– А что, если ты влюбишься в него?
Я совершенно не ожидала услышать подобное от такого человека, как он.
– Неужели ты веришь в любовь?
– Я не глупец, но такие, как ты, верят, – сказал он. – Что, если ты влюбишься в него и не захочешь возвращаться?
Это было невозможно, но на мгновение я представила, что такое действительно случится. Несмотря ни на что, я бы хотела вернуть свою семью, свою прошлую жизнь, которую отставила где-то в неизвестности. Я бы хотела вернуть времена, когда я еще была нормальной. Какой бы величайшей ни оказалась та любовь, я бы все равно выбрала семью. С другой стороны, я ни разу в жизни не думала, что мое сердце – этот полый заледеневший орган – будет принадлежать мужчине. Я боялась, что если однажды полюблю кого-то, то оно растает. Я не верила, что существует любовь, как в романах, которые я читала, – такая страстная, настоящая, пылкая. Ведь из двоих один всегда любит больше, а другой обязательно однажды уйдет.
Я так долго молчала, что у него на лице появилась опасная улыбка. Я не стала смотреть на Эфкена – из-за слез наверняка выглядела ужасно. Я не знала, находился ли рядом кто-то, с кем я действительно связана узами. Не знала, шла ли у меня кровь из носа по той причине, которую назвал Мустафа-баба… Существуют ли вообще эти узы Непреложной печати? Я не знала ничего из этого и ни в чем не была уверена. Шмыгнув носом, я прошла мимо Эфкена и направилась к темному каменному коридору, через который мы попали в эту обитель смерти около часа назад. Мои действия на мгновение удивили его, но потом он догнал меня двумя огромными шагами и развернул лицом к себе.
– Куда это ты собралась? – прорычал он, и я уставилась на него. Мои глаза щипало от пролитых слез. – Ты так и не объяснила мне, что произошло. И не ответила на мой вопрос о том засранце. Неужели ты думаешь, что можешь просто так уйти от меня?
– Мне все равно некуда идти, так что я собиралась сесть в машину и вернуться в твою дыру, – прошипела я. Эфкен замер и просто посмотрел на меня. В его глазах я будто увидела часовой механизм, часовая стрелка которого замерла как парализованная, а минутная бешено вращалась, будто хотела сбежать, оставив прошлое позади. Его зрачки были циферблатом, отсчитывающим время жизни.
Я снова заговорила:
– Что касается любви. Если мы найдем того парня, постарайся убить его поскорее, потому что я не собираюсь влюбляться в местных. И оставаться здесь, забыв свою семью, тоже не собираюсь.
– Я бы предпочел считать тебя сумасшедшей, чем видеть в твоих глазах такое отчаяние, – неожиданно сказал Эфкен. Его голос звучал так загадочно, как будто он скрывал правду даже от самого себя, но его слова глубоко тронули меня. – Только посмотри на себя. – Он медленно отпустил меня, но его взгляд все еще прожигал меня, словно хотел пронзить насквозь, уничтожить, погубить. Я все еще была его пленницей. – Никогда не поверю, что такая девушка, как ты, может быть настолько жестокой, чтобы просить убить невинного человека. Я уверен, что по возвращении домой ты будешь мучиться угрызениями совести, думая об этом, несколько дней, может быть, недель, месяцев или лет. Неужели семья так важна? Важнее твоей совести? Важнее сна, который ты утратишь навсегда, важнее мыслей, которые будут одолевать тебя каждую ночь, важнее голосов, которые никогда не сможешь заглушить?
– Да, – ответила я, не задумываясь. Я знала, что если начну размышлять над его словами, то почувствую себя ужасно. Поэтому старалась не слишком зацикливаться на этом.