– Папа! – крикнула я, но Айкан Демир меня не услышал.
– Мама, – сказал отец строгим голосом, – что ты сделала с моей дочерью?
– Она отправилась к своему клану, – монотонно произнесла моя бабушка.
В этот момент стены гостиной, в которой они находились, начали трескаться, краска полилась на пол, оштукатуренный бетонный потолок раскололся, и из трещин проступили железные прутья, составлявшие остов дома. Но ни отец, ни бабушка этого не видели. Не слышали, как я кричала и плакала, желая войти в дом, но каждый раз, когда заносила ногу, передо мной возникал невидимый барьер.
Затем папа заговорил, и в этот момент смысл бабушкиных слов обрушился на меня подобно стене.
– Моя дочь не станет королевой этих рептилий! Моя дочь не рептилия!
– Слишком поздно, сынок, – прошептала бабушка, и стена раздавила меня, повалив на пол. Моя душа уже истекала кровью, когда я услышала последние слова бабушки: – Королева пробуждается ото сна.
– Папа! – Внезапно я вскочила с места, и кофейная чашка выскользнула из моих пальцев, с силой ударившись о пол и расколовшись на две равные части. Кофе растекался по полу, словно смола, словно темная кровь. Я прижала дрожащие руки к груди и стала наблюдать, как кофе продвигается вперед и расходится на отдельные подтеки.
В ушах шумело, а грудь быстро вздымалась и опускалась. Беспорядочные мысли в голове напоминали разбросанные вокруг окровавленные куски мяса, в которые остервенело вгрызался монстр, питающийся моими страхами. С бешено колотящимся сердцем я посмотрела в сторону коридора, но Ярен говорила так громко, что не услышала ни моего крика, ни выпавшей из рук чашки кофе. В любом случае, если бы она услышала посторонний звук, то любопытство давно привело бы ее сюда.
Я не знала, был ли это просто сон, реально пережитый мною момент или видение, явившееся ко мне в моменте. А может быть, разум играл со мной в ужасно реалистичную игру. Возможно, друзья, которые боялись меня все детство, оказались правы, и я была внучкой сумасшедшей, а теперь и сама теряю рассудок.
Знал ли папа, что я нахожусь здесь?
А бабушка? Могла ли она действительно принести меня в жертву? Мое сердце билось так сильно, как будто в груди скрывалось не полное жизни сердце, а бомба замедленного действия с обратным отсчетом. По какой-то неведомой причине я ощущала себя брошенной, преданной, принесенной в жертву, но мне хотелось, чтобы эти чувства поскорее исчезли, потому что я была на грани срыва. Грудь наполнилась такой тяжестью, что я пожелала, чтобы удары моего сердца стали пулями и я смогла убить кого-нибудь.
Королева… Я тут же выбросила эту мысль из головы и побежала по коридору, словно с каждым шагом вверяя огонь земле под ногами. Открыв входную дверь, я оказалась на холодном, занесенном снегом крыльце. В одних носках на ногах и свитере, который едва прикрывал ноги, я быстро спустилась по лестнице и направилась в Снежный Лес.
Я была заложницей времени.
Я тяжело дышала, и мне казалось, что я прожила недостаточно долго. Как будто собственное дыхание пыталось сообщить мне, что приближается момент, когда оно превратится в пепел в груди. Даже холод снаружи не казался таким суровым, как неведомое чувство, переполнявшее тело. Холодный серебристый свет луны разливался по моей коже, и мне казалось, что я не бегу по снегу, а парю над ним. Я двигалась так быстро, словно собиралась взмыть прямо в небо на невидимых качелях.
Я свернула в сердце леса и продолжала бежать вперед со всех ног. Я хотела избавиться от этого чувства. И не хотела чувствовать себя брошенной, преданной, принесенной в жертву и нелюбимой. Я знала: стоит мне ощутить себя жертвой, и я уже никогда не избавлюсь от этого чувства. Может быть, увиденное было лишь сном, иллюзией, но я не сомневалась, что попала сюда из-за бабушки. А еще я была уверена в том, что она знает, что я здесь. Большие темные ветки цеплялись за свитер, словно сильные руки, и пытались замедлить меня, но я лишь одергивала свитер и продолжала бежать между толстыми стволами деревьев, натыкаясь на колючие сучья.
– Жрица! – Голос женщины, который я услышала в своем сознании, звучал точно так же, как и мой. Это она была Медуза, а не Махинев. Пусть она и была как две капли воды похожа на меня, но у нее была ядовитая улыбка и опасный взгляд. Каждый раз, когда я ее видела, она лежала на ледяной серебристой стене, из которой прорастали шипы. – Ты не можешь сделать это, глупая, – говорила она. – Ты не сможешь убежать от своей судьбы!