Иногда я удивлялся тому, как до сих пор не сошел с ума, а иногда эта мысль чертовски веселила меня, потому что я уже знал, что схожу с ума. Я думал, люди не сходят с ума только потому, что они уже были безумцами.
Когда время словно вытолкнуло меня в реальность, я широко открыл глаза и увидел, как белый дым от сигареты извивается подобно белокожей проститутке. Дым. Развратная потаскуха, отравлявшая мои легкие, которая теперь танцевала с осознанием того, что отравляет меня, даже если не может убить.
Я разорвал дым рукой, а затем посмотрел на янтарный напиток на кофейном столике. В хрустальном стакане поблескивали красные искорки, напоминавшие о ее глазах.
И все же ее глаза пьянили меня сильнее, чем любой алкоголь.
Она была подобна наркотику, который струился по венам. А может, и чем-то большим.
Она была похожа на смерть.
Мысль о своей смерти приносила мне покой, а мысль о смерти другого человека вызывала у меня смешанное чувство вожделения и удовлетворения. Я сравнивал ее со смертью. Она пробуждала во мне и странное возбуждение, и сладостный покой одновременно.
Вспомнив голубые вены на ее белоснежной шее, опасно напоминающие проводки детонатора бомбы, я потянулся за хрустальным стаканом, взял его в руки и посмотрел на два кубика льда, столкнувшихся друг с другом. Один из кусочков уже почти растаял, как я таял в ней. Другой кубик по-прежнему не таял и оставался неизменным, таким же тусклым и холодным, как она…
Как ее кожа, как ее кроваво-карие глаза, которые иногда выглядят свирепыми, как ее пухлые губы, которые открываются, только чтобы оскорбить меня, бросить мне вызов, соблазнить…
Я нахмурился так, что в центре лба появилась глубокая складка.
У нее было то, чего не было у меня.
Однажды мама, перебирая мои черные волосы длинными красными ногтями, сказала: «Мужчина любит женщину, потому что находит в ней то, чего ему не хватает, то, чего он лишен».
Я сделал глоток из стакана, когда голос матери снова вторгся в мои мысли, а прошлое и будущее слились воедино, обжигая мне горло.
Она была там, спящая и беззащитная.
Желание прикоснуться к ней росло во мне как раковая клетка, раздирая мои легкие. Казалось, смерть дышала мне прямо в затылок, а ведь я никогда особо не желал жизни.
Смерть несла лишь покой и умиротворение, поэтому они с ней были так похожи.
Она тоже дарила мне покой и умиротворение.
Когда я поднялся с дивана, моя голова на мгновение закружилась.
Я вовсе не был пьян – голова кружилась каждый раз, когда я слишком много думал. Но даже когда я терял равновесие, люди видели во мне лишь человека, твердо стоящего на ногах. Когда я вышел в коридор, меня встретила суровая темнота. Такая же суровая, как я сам.
Разве не так я должен себя чувствовать? Пессимистично.
Но где-то в этом доме дышала она, и от этой мысли мои легкие наполнялись жизнью. Как будто это я дышал.
Я начал медленно двигаться по коридору и остановился перед дверью в свою комнату. Все отступило на второй план. Даже покой. Мне хотелось швырнуть стакан на пол, чтобы он разлетелся на тысячи тысяч осколков, и закричать, но ничего из этого я не мог сделать.
Я не хотел, чтобы она проснулась. Я хотел, чтобы она спала так, как никогда не получалось у меня. Хотел, чтобы она выспалась. В последнее время она выглядела очень усталой. Меня злило до чертиков, что это стало иметь значение. Я ненавидел себя за это.
Согнув руку в локте и прислонив ее к двери, я уткнулся в нее лбом и некоторое время просто ждал. Я слышал, как бьется ее сердце; ее сердцебиение звучало как колыбельная, разносившаяся по комнате. От нее хотелось спать.
Как мог бессвязный стук ее сердца действовать так усыпляюще?
Она была там, в безопасности, и крепко спала.
Как же мне хотелось уснуть рядом с ней.
Глава 9
Боль
RED, AS YOU GO
Мысли в голове сплелись между собой, и я не смогла бы их распутать, даже если бы разодрала до крови кончики пальцев. Да и мост, ведущий к сознанию, обвалился и не подлежал восстановлению.
Мое сердце напоминало змею, которая хотела сбросить свою израненную старую кожу и сейчас рожала новую себя будто при родовых муках. Оно горело, прямо как та змея, в агонии, пытаясь избавиться от чувств, которые глубоко ранили его и причиняли ему боль. По моим щекам по-прежнему текли слезы. Посмотрев на Эфкена, я увидела, как удивление в его глазах сменилось каким-то другим чувством, оставив после себя кровавый шлейф. Одного взгляда в его бездонные синие глаза хватило, чтобы слезы потекли еще сильнее, еще неистовее.