Эфкен провел большой ладонью по моей спине, словно хотел удержать тьму, притаившуюся в моей душе. Я запомнила каждое движение его пальцев, пока они поднимались от поясницы до впадинки на позвоночнике. Он коснулся того места, где я некогда носила крылья, но теперь там осталась лишь зияющая кровоточащая рана, боль в которой он и пытался унять. Так мы и стояли какое-то время: он прижимал меня к себе, я всматривалась в заснеженную темноту на другом конце леса, а на моих ресницах поблескивали слезы, которые я проливала по своему прошлому.
– А я тебя не брошу, – неожиданно сказал он. Внезапно рыдания прекратились, но я не отстранилась, и Эфкен тоже не оставил меня.
Холодные снежинки, порхавшие вокруг нас, посыпались так быстро и сильно, как будто с неба обрушились плотные облака. Я мягко отдернула пальцы от его груди, чтобы посмотреть на тьму, опустившуюся на огромные деревья, но не отстранилась. Слезы по щекам текли медленнее, напоминая стекающие по оконному стеклу струйки дождя, и зависали на подбородке. Когда я осторожно обхватила руками его талию, он удивился, но никак не отреагировал. Сцепив пальцы на его спине, я попыталась восстановить дыхание, но сердце все еще бешено колотилось.
– Ты вовсе не ненужная вещь, – прошептал он, как будто желал меня успокоить.
– Но я чувствую себя именно так. – Мой голос звучал надломлено и хрипло, а в горле стоял болезненный ком. Я сглотнула. – Именно такое чувство мне внушили.
– Хочешь, я убью того, кто тебя обидел? – Он задал вопрос по-детски невинно, сильно удивив меня, но я смогла лишь обиженно улыбнуться в ответ и снова всхлипнуть. – Я убью, только скажи.
– Мою бабушку?
Он явно удивился, но через какое-то время ответил:
– Могу и ее убить, если хочешь.
Я вымученно рассмеялась. Я не видела его лица, но знала, что он нахмурился. Теплый аромат корицы, который я с упоением вдыхала, согревал меня, несмотря на губительный холод в лесу.
– К тому же твоя бабушка украла у меня карту. Да, думаю, мне стоит ее убить, – спокойно произнес он, но я уловила в его голосе насмешку. Да, Эфкен Карадуман и правда пытался меня успокоить.
– Не думаю, что она украла ее, – ответила я, шмыгнув носом.
Он сделал короткую паузу и произнес:
– Карта Жрицы принадлежит моей колоде. И я бы знал, если бы существовала другая такая же колода. Я понимаю карты Таро, Медуза. И они понимают меня.
Я нахмурилась, прижимаясь щекой к его груди, не понимая ни слова.
– Бабушка сознательно отправила меня сюда, – прошептала я, и мое сердце учащенно забилось, когда я наконец-то осознала эту истину. Эфкен больше не удивлялся – видимо, запас удивления был исчерпан. Его прикосновения словно разбередили в моем теле тысячи ножевых ран, и кровь хлынула из них подобно лаве, хотя боль была уже не такой сильной, как раньше. Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и встретилась с его взглядом. Мне казалось, что от нашей близости у меня раскаляется пульс, но выражение моего лица не изменилось. – Может, ты прав, и эта карта действительно принадлежит твоей колоде.
– Так и есть, – просто ответил он.
– А я, дурочка, повелась на ее россказни, – пробормотала я с горькой улыбкой на губах. Как дурочка… Да, я и была самой настоящей дурочкой.
Моя улыбка почему-то разозлила его.
Наконец-то. Мои руки все еще обвивали его талию, и, хотя в тот момент я не возражала против его объятий, я знала, что позже буду задаваться вопросом «почему». Сейчас это не имело значения. Важно было лишь то, что мне стало хорошо. Он умел это делать – заставить меня чувствовать себя хорошо.
– Ты замерзла, если и дальше будешь стоять в таком виде, то заболеешь и умрешь. И тогда я не смогу найти придурка, с которым ты связана этими дурацкими узами Непреложной печати, и убить его. А если ты посмеешь умереть до того, как я убью того придурка, то воскрешу тебя и буду убивать снова и снова, вплоть до бесконечности.
Я вздрогнула. Как будто только сейчас, после его слов, я ощутила, что действительно продрогла до костей. Однако всего несколько мгновений назад холод был моим братом-близнецом, словно мое тело соткано изо льда. Меньше всего я ожидала, что Эфкен возьмет меня на руки. Я думала, что с моих губ сорвется крик, но этого не случилось.
Мои слезы были подобны обету молчания. Я дышала, словно выброшенная на берег рыба, в чьих жабрах застряла леска, а на серебристом крючке виднелись пятна крови. Я обхватила его крепкую шею, пока он нес меня на руках, словно мертвую невесту к священнику, ожидающему проведения обряда, или принцессу с остановившимся сердцем, которую спас из башни. Мои волосы струились по его сильным плечам и колыхались в такт движениям. С каждым шагом лес пытался вытолкнуть нас наружу, словно окровавленного младенца из чрева.