Я продолжала смотреть на него, не зная, что сказать. Вокруг нас танцевали люди; яркий свет, переходящий из красного в желтый и обратно, падал на наши лица, толкал в лоно темноты и уносился прочь.
– Почему ты меня укусила? – спросил он, глядя мне прямо в глаза. Мой взгляд на мгновение опустился на его полуоткрытые пухлые губы, и я почувствовала, что горю. Я снова посмотрела ему в глаза.
– Ты веришь в узы Непреложной печати или нет?
– Я спросил тебя, почему ты меня укусила.
– А я спросила, веришь ли ты в узы Непреложной печати, – пробормотала я.
Он снова наклонился ко мне, и мое сердце растаяло, растворилось в груди, как кусок мыла в воде.
– Я спрашиваю, почему ты меня укусила. – Его глаза были близки ко мне, теплое дыхание касалось моих губ, наполняя мою голову запретными образами. – Если ты почувствовала здесь мужчину, с которым связана узами, то почему укусила меня за шею, а не его?
Я тяжело дышала, не в силах подобрать нужных слов. Одна часть меня хотела рассказать ему, что я сделала это, потому что проиграла пари с Сезги, но другая часть твердила, что все не так, что я никогда бы этого не сделала, если бы действительно не хотела. Медуза спрыгнула с ледяной стены в моем сознании и застучала каблуками по деревянному полу, удаляясь в темноту. Я пыталась стереть ее образ из памяти, когда почувствовала пальцы Эфкена на пояснице. Я вздрогнула.
– Я укусила тебя, потому что проспорила, – едва сумела сказать я.
– С Сезги? – Как он узнал? Подняв голову, я увидела, что он смотрит на меня с торжествующим выражением лица. – Ну да, не ошибся, с Сезги, – добавил он. – Я никогда не ошибаюсь.
– Ты специально выбросил визитку той женщины? Чтобы я тебя укусила?
– Что? – Он выглядел растерянным. – Вы что, ставили на меня и нее?
– Да, – ответила я, пожав плечами.
Когда какая-то женщина, проходящая мимо, толкнула меня, Эфкен зарычал и притянул меня к себе, сильнее надавив пальцами на поясницу, а затем бросил на нее враждебный взгляд.
– Извините, – пробормотала она, практически без оглядки убегая от нас.
– Ничего страшного, – хотела сказать я, но она была слишком далеко, чтобы услышать меня. Я снова посмотрела на Эфкена. – Если бы ты ушел с той женщиной или положил ее визитку в карман, я бы выиграла спор.
– Да что ты обо мне знаешь?
– Как минимум то, что ты не слишком разборчив в женщинах.
– Только если мне захочется, – сказал он, а потом добавил: – От тебя пока не поступило ни одного предложения.
Я закатила глаза.
– Если ты этого ждешь, то придется ждать очень, очень долго. Я бы даже сказала, целую вечность, потому что это никогда не случится, – сурово сказала я. – Кроме того, Сезги сказала, что ты скорее всего пойдешь с ней в туалет или другой укромный уголок.
– Тогда почему она заключила пари? Если ее мнение совпадало с твоим?
– Потому что сегодня она была не согласна со мной, – сказала я, глядя прямо на него.
Эфкен приподнял одну бровь. Его глаза заволокло темнотой, но они все равно оставались такими же синими, словно небо, на который опускается вечер.
– Почему же она не согласилась с тобой? Она сказала тебе?
– Сказала, – ответила я, и его взгляд вонзился в меня ножом, раздирая раны и пуская густую кровь, похожую на чернила. Казалось, из этих кровавых чернил рождались слова, и Эфкен читал все, что происходило в моей голове, даже если я молчала.
Он ни о чем меня не спросил.
Либо он не хотел слышать, либо ему было все равно.
– Она сказала… – начала я, как вдруг увидела длинные бордовые ногти на рубашке Эфкена, а затем появились тонкие пальцы, худое запястье и светлые волосы.
– Привет, – сказала женщина, не глядя на меня, пожирая глазами профиль Эфкена. – Тебя давно не видно. Даже в клубе не появляешься.
Это была та самая женщина.
Кристал.
Она даже не обращала на меня внимания. Ее взгляд был устремлен на Эфкена. Она смотрела на него так пристально, словно не замечала никого вокруг – только его одного. Пока я разглядывала ее профиль, у меня в животе закопошилось странное чувство, а из горла поднялся горький привкус. У нее был не самый аккуратный нос, но прямой и слегка вздернутый кверху, на полных губах виднелась помада цвета крови, брови были на тон темнее волос, а ресницы – черными, видимо, из-за туши, которой она пользовалась. Бордовое платье в пол облегало ее как вторая кожа, а высокий разрез на подоле обнажал ее длинные ноги. Хотя во время танца на ней было мини-платье. Когда Эфкен сурово посмотрел на нее через плечо, она медленно убрала руку от его напряженного бицепса и заправила светло-рыжие волосы за ухо.