– Глаза как серебро, – выдохнула я, разглядывая пальцы Эфкена, унизанные серебряными кольцами, и многочисленные татуировки. Потом посмотрела на его лицо. – И блестят как твои кольца.
– Это чистое необработанное серебро, – сказал Эфкен твердым голосом. – Я впервые вижу воронов с такими глазами. Вот это и удивительно.
– Я тоже впервые вижу воронов с такими глазами.
Когда он повернулся ко мне, от внезапной близости я напряглась как тетива лука. Он же напоминал стрелу с отравленным наконечником, которая вот-вот вылетит, пронзит кого-то и утопит в крови.
Его горячее дыхание коснулось моих губ, предавая огню все мое тело. Я смотрела на него не моргая, не могла отвести взгляд, боясь лишиться хотя бы частицы его красоты. Мне хотелось смотреть, смотреть и смотреть на него. Я чувствовала себя так, как будто меня пронзал тупой нож. Душа хотела отделиться от тела.
– Даже рядом с трупами наслаждаешься красотой жизни? – Задав этот вопрос, он замер. Я тоже застыла и опустила взгляд где-то между его губ и бездонных синих глаз. Когда он выпрямился, я подняла голову и посмотрела на него, но он смотрел не на меня, а на испачканное кровью кухонное окно. Он глубоко вздохнул. – С воронами разберусь позже. Пойдем в дом.
– А запах крови не привлечет хищников?
– Нет, – уверенно ответил Эфкен. – Ни один хищник не подойдет к этому дому.
– Почему? – спросила я, приподняв одну бровь.
– Вставай, а то ты похожа на девочку, играющую в песочнице. Вот только тут не песок, а снег, а кругом валяются трупы. Поднимайся.
Я медленно встала на ноги. Я знала, что он заметил дрожь в моих руках, потому что периодически опускал на них взгляд. Даже когда мы вошли в дом, мое тело продолжало сотрясаться от страха, и это было заметно. Эфкен сказал мне идти в его комнату, и я без раздумий направилась туда, потому что его комната казалась мне самым безопасным местом во всем доме. А еще потому, что чувствовала себя слишком усталой. Хотя я прекрасно понимала, что не усну, мне нужно было удобное место, где смогу расслабиться и подумаю.
Его комната также была самой теплой. Пакеты с моей одеждой по-прежнему стояли на единственном кожаном кресле в углу. В тусклом свете торшера я открыла один из пакетов и достала несколько предметов одежды. Вещи, которые носила последние две недели, я выстирала и сложила обратно, но там еще оставалось то, что я ни разу не надевала. Я быстро натянула плотный шерстяной свитер красного цвета и черные легинсы, а потом вытащила волосы через ворот и откинула за спину. Отложив старые вещи в сторону, я забралась на мягкую постель, застеленную чистым, свежим постельным бельем. Я думала, Эфкен спал здесь недавно, но все выглядело так, будто на кровать никто не ложился. Где же он тогда спал?
Я перевела взгляд на единственное кресло в углу. В прошлый раз я оставляла пакеты с вещами на краю сиденья, но сейчас они стояли прямо по центру. Значит, все это время он сидел в кресле, а не спал. И судя по следам на кожаном сиденье, он провел на нем несколько часов.
Забравшись под одеяло, я посмотрела на красноватый свет торшера, который освещал лишь половину комнаты. Другая часть по-прежнему тонула в темноте. Руки все еще дрожали, но сердцебиение немного успокоилось. Казалось, тело постепенно справлялось с пережитым шоком. Когда дверь открылась и вошел Эфкен, я удивилась, хоть и не ждала никого другого. Прислонившись спиной к изголовью, я наблюдала, как он плавно пересекает комнату в красноватом свете лампы. Но Эфкен смотрел лишь на танец пара, поднимающегося из белой чашки, которую держал в руке. Когда он поднял на меня взгляд, я взглянула на его чашку как ни в чем не бывало.
– Кофеин уменьшит страх в организме и успокоит тебя. Он также облегчает боль и снижает интенсивность сильных эмоций. – Слушая его удивительный голос, я смотрела на чашку, которую он мне протягивал. Как только я взяла чашку с кофе, он сел на край кровати, так что я скользнула в его сторону. Белый густой пар извивался в медленном танце над чашкой, а аромат и жар кофе касался моего лица, словно дыхание. – Выглядишь дерьмово. Пей, чтобы хоть унять дрожь. А то дрожишь, как новорожденный олененок.
Я нахмурилась.
– Тебя никто никогда не учил разговаривать с женщиной? – строго спросила я, хотя в моем голосе слышалась усталость.
– Должен ли я притворяться кем-то другим, когда разговариваю с женщиной?