А потом я увидела… ужасные образы.
– Все выглядело очень странно.
Его слова внезапно стерли все мои воспоминания. Хотя я не могла открыть глаза, могла легко представить его позу и взгляд, как будто правда видела.
– Что ты имеешь в виду?
– Ее глаза закатились и побелели, как при эпилептическом припадке. Ее затрясло. – Задумчивый голос укоренился в моем сознании, словно дерево с толстым стволом, пронизанным сомнениями.
– Может, у нее и правда случился приступ эпилепсии или что-то в этом роде, – произнес Джейхун. – Могла ли она придумать город из-за болезни? Похоже на галлюцинации.
– Не думаю, – сказал Эфкен, и я почувствовала, что он нахмурился. – Я бы понял, если бы она играла в игры. Моя работа – проникать в сознание людей. Она верит, она всей душой верит в этот город и людей, которые ее там ждут.
Он верил мне. Женщина, похожая на меня как две капли воды, перевела взгляд с неба на меня, медленно шевельнула пальцами с длинными ногтями и торжествующе улыбнулась.
– Как Ибрагим, – с тревогой сказал Джейхун.
– Да. Прямо как он.
– Будем продолжать собирать информацию о Стамбуле?
На мгновение вопрос Джейхуна заставил меня задуматься. Они что, всерьез собирают информацию о Стамбуле?
– Я спрошу об этом Мустафу, – сказал Эфкен, и я отметила новое для себя имя. – Я серьезно воспринял Ибрагима и ни о чем не спрашивал Мустафу-баба, но точно знаю, что они с ним о чем-то беседовали. Думаю, Мустафа-баба что-то знает.
– Это затерянный город, очень сомнительный… – сказал Джейхун. – Почему ты до сих пор не расспросил Мустафу-баба?
– Мне было плевать на это, Джей, – ровным голосом сказал Эфкен, и я поняла, что он посмотрел на меня. – Но если она говорит правду, значит, и ее бабушка, и моя карта появились из того города.
– Дело только в карте, брат?
Должно быть, Джейхун посмотрел на Эфкена, который не сводил синих глаз с меня. Я не видела его, но отчетливо чувствовала, как он изучает мое лицо.
– Нет, – неожиданно ответил Эфкен. Я несколько раз попыталась сглотнуть, но в горло будто вонзили нож, и с каждым разом он спускался все ниже. – Ночью кое-что случилось.
Джейхун рассмеялся.
– Что случилось? Неужели из-за нее ты кончил в штаны?
Моя кожа вспыхнула от стыда, а разум помутнел.
– Не неси ерунды, придурок, – сквозь зубы процедил Эфкен. – У нее есть еще какая-то тайна.
– К тому моменту, как все прояснится, она, возможно, многое о тебе узнает, – сказал Джейхун. – И что ты тогда будешь делать? Не глупо ли будет отпускать ее после этого?
– Я не собираюсь ее убивать.
– С каких пор ты стал придавать этому значение?
– Чему? – спросил Эфкен.
– Ее жизни.
Эфкен несколько секунд молчал, и все это время я чувствовала его взгляд на своем лице.
– Ее жизнь не важна, – резко сказал он. – Просто я не убиваю ни женщин, ни детей. А она и женщина, и ребенок.
– Это она-то ребенок? – Джейхун издевательски рассмеялся. – Не пудри мне мозги. Твой интерес к ней более чем очевиден.
– Я сейчас вынесу твои мозги, – сурово отозвался Эфкен.
– Да вижу я, что ты пытаешься сделать, но я на это не куплюсь. Можешь обмануть всех, но только не меня. Дело вовсе не в карте, и не в том, что случилось между вами этой ночью, о чем ты так мне и не рассказал. Все дело в этой девушке. Докажи, что не кончал в штаны, когда она была рядом…
– Если бы я знал, что ты так хочешь подержать свечку, то давно бы пригласил тебя в спальню, – жестко ответил Эфкен. – Пойдем, она скоро проснется и будет капать мне на мозг.
– Не похоже, что ты ждешь ее пробуждения…
– Джейхун!
– Да, господин?
– Иди на хрен!
– Тебе ведь она интересна? Эта девушка… – Последнее, что сказал Джейхун, прежде чем они оба вышли за дверь.
– Не интересна она мне. – Хриплый и довольно низкий голос Эфкена был пуленепробиваемым. – В этом мире нет такой женщины, которая способна меня заинтересовать. И неужели ты думаешь, что такая неопытная девушка, которая ничего не смыслит в мужчинах, которая будет дрожать и плакать, если я к ней прикоснусь, привлечет мое внимание только потому, что красивая?
Я услышала, как открылась дверь. Он сказал, что я красивая, он считал меня красивой. То же самое он сказал мне прошлой ночью. Когда они оба вышли из комнаты, облегчение наполнило мои легкие. Подслушав их тошнотворно откровенный разговор, я почувствовала, что мои щеки пылали, но уже не от лихорадки, а от стыда. Когда боль в шее усилилась, я вдавила пальцы в одеяло и попыталась очистить сознание, чтобы немного отвлечься.