– Я тебе рот порву, – прорычала я вполголоса. Не знаю, услышал он меня или нет, но ничего не ответил.
Я поерзала на кровати. В любом случае, он был мужчиной, я – женщиной, и мы едва знали друг друга по-настоящему. Да, в ту ночь на кухне мы оказались опасно близки, но для него это было чем-то обыденным, а для меня – очень серьезным. Я не могла спать с ним в одной постели, как будто ничего не произошло, и вдыхать его пьяное дыхание, от которого у меня кружилась голова.
– Я не хочу спать с тобой в одной постели, – неловко сказала я. – Думаю, ты не умрешь, если поспишь на диване. Ох, только не говори, что ты уже два дня спишь рядом со мной.
– Я не спал рядом с тобой, – сказал он. – Может, мне еще себе на крыльце постелить? Детка, это мой дом, и это моя кровать.
– Хорошо, тогда я пойду спать в гостиную, – сказала я, и он закатил глаза.
– У тебя что, гипоксия мозга? Ты больна, идиотка. Ну давай, иди в гостиную, и, когда посветлеет, мы найдем тебя там в виде ледяной скульптуры, которую мне же придется отколачивать. Что еще придумаешь?
Я предприняла отчаянную попытку встать с кровати, но он схватил меня за запястье и потянул обратно.
– Просто ложись в постель. И перестань уже биться в истерике, как будто мы собираемся заниматься любовью, – сказал он, затягивая меня на кровать.
– Трахаться, заниматься сексом… О чем ты вообще говоришь? Веди себя нормально, – проворчала я, быстро отдергивая руку. – Что за аморальность, что за наглость?
– О чем я говорю? – Он насмешливо посмотрел на меня. – Я говорю о грубом сексе, но вообще-то я только что сказал «заниматься любовью», а не «сексом», ты, пошлячка.
– Ты отвратителен! – вскричала я в ужасе. Внезапно мир передо мной перевернулся, когда он схватил меня за руки и потянул к кровати. Сначала я увидела мельком потолок, а затем уставилась на суровое скуластое лицо Эфкена. – Я сказал тебе лечь в постель, – сказал он, нависая надо мной словно сумрачное солнце. – Поняла меня? Лечь в постель.
– Придурок! – Когда я попыталась оттолкнуть его, он с силой прижал мои руки к кровати. Его взгляд на мгновение скользнул по моим губам, но потом снова вернулся к глазам. Биение моего сердца стихло, как волна, отступающая после того, как обрушивает свою силу на берег.
– Неужели мысль о сексе со мной сделала тебя такой воинственной? – жестко спросил он, и я рефлекторно плюнула ему в лицо. Слюна пролетела по воздуху и упала мне же на лицо, даже не задев Эфкена, отчего он хрипло рассмеялся.
– Не стоит пытаться плюнуть в кого-то, кто находится сверху, потому что в итоге ты плюешь сама в себя. Не забывай об этом.
Проснувшаяся во мне ярость была подобна разгневанной одинокой женщине, которая взращивала во мне ребенка, и теперь она своими ногтями вырвала единственную ветку добра, за которую она так отчаянно цеплялась. Мне хотелось схватить его и подмять под себя, плюнуть ему прямо в лицо и сказать, что теперь я все сделала правильно. Я чувствовала себя униженной и оскорбленной, а моя гордость очень много значила для меня. Я не знала ни одного другого чувства, которое могло бы его превзойти.
Эфкен отпустил мои руки и отстранился. К тому времени, когда я, затаив дыхание, уставилась в потолок, он уже рухнул рядом. Ощущение подавленности, нарастающее внутри меня, затягивало в глубокую, темную пустоту. Я тяжело сглотнула, ожидая, когда это чувство отпустит меня. Через некоторое время я заметила, что его дыхание выровнялось и он уснул. Я была откровенно удивлена, что он заснул так быстро. Судя по его мягкому дыханию, ударявшемуся о мою щеку, он лежал лицом ко мне, и я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не повернуться к нему. Подумать только, захотев плюнуть ему в лицо, я плюнула на себя.
Я вдыхала его запах, смешанный с алкоголем, но мои легкие никак не хотели его принимать. Сколько бы времени ни прошло, я не могла найти в этом мужчине ничего человеческого. И единственное, что я испытывала к нему, – это ярость и гнев. Я отодвинулась на другую половину кровати, чтобы увеличить дистанцию между нами, и, прижавшись щекой к подушке, посмотрела на его лицо. Его длинные изогнутые ресницы лежали на щеках, подобные прекрасным девам в черных одеяниях, которые лежат в могилах, вырытых рядом друг с другом. На красивом лице отражалось беспокойство. Его смуглая кожа – скорее бронзовая, чем загорелая, – выглядела здоровой и сияла как бриллиант. Голубые вены на веках казались еще более глубокими и темными при внимательном рассмотрении.
Он был великолепен.
Пусть даже в его бездонных синих глазах таилась жестокость. Я любовалась им… долго… так долго, что потеряла счет времени. Единственное, что я знала в тот момент, – он был великолепен.