– Спасибо, что принял меня в свою свиту, вот только я не игрушка или вещь, которая кому-то принадлежит. – Я медленно улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. Эфкен не смотрел на меня, но я увидела, как он стиснул зубы.
– И помни: не болтай внутри, – сказал он. – Просто тихонько стой рядом со мной.
– А что? Я привлеку внимание одного из придурков и он попытается сделать меня своей игрушкой?
– Ты так много болтаешь, что твое личико сейчас познакомится с дверью, – спокойно сказал Эфкен, не глядя на меня, и я замолчала.
Выбравшись из джипа, мы перешли заснеженную дорогу, обочины которой покрылись льдом, и оказались прямо перед входом в заведение. Снега здесь почти не было, лишь небольшие сугробы на тротуарах, а на улицу падали тени от высоких кирпичных зданий. Когда я перевела взгляд на лысого мужчину, стоящего за ледяными клинками, то обнаружила, что он смотрит не на меня, а на Эфкена. Как будто бы ему было запрещено даже обращать на меня внимание, а если он нарушит этот запрет, то лишится своей души.
– Карадуман, – почтительно сказал мужчина, – добро пожаловать.
– Есть кто внутри? – Эфкен задал этот вопрос напрямую, как будто его совсем не волновало присутствие мужчины, но тот, похоже, не возражал. Он пожал плечами, не сводя с Эфкена взгляда темно-карих глаз.
– Никого, кто пойдет тебе, но ты найдешь способ повеселиться.
– По крайней мере, ты изучил мои предпочтения, – ответил Эфкен с кривой усмешкой, в которой сквозил леденящий душу холод. Казалось, он не улыбался вовсе, а изображал смерть.
Какое-то мгновение, очень короткое мгновение, я смотрела на него, забыв о своем нынешнем положении. Смотрела только на него. Кому он был обязан своей утонченной суровой красотой? Будто сама смерть приложила руку к этому произведению искусства. Было в его лице что-то необъяснимое, непостижимое, не поддающееся описанию. Он бесспорно был красив, да, но за его внешней сверхъестественной красотой скрывалось нечто большее. Я просто смотрела на него, будто одержимая, а мои мысли врезались друг в друга, рушились на землю и затягивали меня в пучину абсурда.
В его льдисто-синих глазах, скрытых под тенью почти перманентно нахмуренных густых бровей, для меня словно открылась дверь, но лишь затем, чтобы однажды резко захлопнуться прямо у меня перед носом, так и не впустив внутрь. Эта внезапная, не поддающаяся пониманию мысль тенью опустилась на сердце, и мне не нравилось это пятно, потому что оно было похоже на болезнь. И хотя я не знала, сколько мне еще отведено, я уже чувствовала себя в объятьях смерти, которая нежила меня и качала, напевая колыбельные песни.
Его ресницы были подобны адскому пламени.
В его глазах звучало эхо адских колыбельных.
В его взгляде скрывалась тень дьявола, ступившего на землю.
– Развлекайся, Карадуман, – сказал мужчина. Возможно, он говорил что-то еще, но я была слишком поглощена прекрасным лицом Эфкена, чтобы расслышать его. Я уловила только последние два слова. Мужчина так и не посмотрел на меня, даже когда открывал перед нами железные двери. Он полностью игнорировал меня, но я не возражала, мне это даже понравилось. Возможно, его взгляд стал бы мне только неприятен или, может быть, напугал.
Внутри раздавались крики, а в каменном коридоре, в который мы с Эфкеном вошли, царила непроглядная тьма. Некоторое время мои глаза не видели ничего, но постепенно привыкли к темноте. Крики принадлежали женщинам, но в них слышался не ужас, а истинный восторг. Я не испытала страха, но тем не менее с интересом изучала темноту, ожидая, когда смогу все увидеть своими глазами. Когда я почувствовала теплую ладонь Эфкена чуть выше локтя, то в панике посмотрела на него, однако его лицо скрывалось в тени. Одобрительные возгласы становились все громче и громче, за ними последовали аплодисменты. Вскоре я услышала звук сотрясающихся клеток и испуганно дернулась.
Эфкен подхватил меня под локоть, помогая мне идти по темному коридору, которому словно не было конца.
Или же он тащил меня за собой, чтобы я не тормозила его. Второй вариант казался мне более правдоподобным.
Наконец я заметила проблеск света. Он исходил из маленькой точки, разрастаясь все сильнее, пока не стал таким ярким, что обжег глаза. Я только подняла руку, собираясь прикрыть глаза, как вдруг раздался звук цепей, и на меня обрушился шум толпы. Испуганно вздрогнув, я отвела ладонь от лица.