— Спасибо, Иэн.
Он бросил на Гурни долгий вопросительный взгляд. — Что, по—вашему, вас беспокоит?
— Мне интересно... если Зико невиновен, почему, по вашему мнению, против него так много улик?
— Это не загадка, мистер Гурни. Это сила зла.
После того как Вальдес загрузил в кузов своего пикапа несколько переносных баллонов с пропаном и уехал, Гурни осмотрел прочие комнаты домика. Он не имел ни малейшего понятия, что именно ищет, — но так бывало часто, когда он осматривал место преступления.
Спустя час он вошёл в последнюю из пяти спален и заметил то, что зацепило взгляд: пару фотографий в рамках на стене напротив изножья узкой односпальной кровати.
Снимок слева, похоже, сделан на пьяной вечеринке. Зико Слэйд, с расстёгнутой рубашкой и торчащими во все стороны волосами, развалился на диване. Левой рукой обнимал почти обнажённую девушку слева, а с такой же справа целовался взасос. Третья стояла на коленях перед ним, уронив голову к нему на колени. Та самая безвкусная диско—картинка, к которой питали слабость таблоиды.
Правый кадр притягивал внимание совсем иначе. Это был увеличенный снимок из полицейского участка. Версия получилась чудовищно некрасивая. Лицо бывшего — греческого бога — выражало тупую угрозу — ту самую, которую Гурни видел в глазах наёмных убийц. Вместе эти два изображения складывались в историю, которую моралист обозначил бы как – «Цена греха».
Гурни подумал, что, возможно, именно это Слэйд и хотел сказать. Было ли это напоминанием самому себе, куда довела его эгомания, или же фальшивым признанием, демонстрацией нераскаявшегося мошенника?
Он закончил обход дома, так ничего нового и не обнаружив. Посчитав, что главная цель визита — познакомиться с домиком и его окружением — достигнута, и не видя причин дожидаться возвращения Вальдеса, решил отправиться домой. Погода не располагала к неторопливости — по крайней мере до тех пор, пока он не выедет из Адирондакских гор. Он погасил свет, застегнул куртку и вышел на крыльцо.
В холодном воздухе пахло сосной. Тьма была густой, как и горная тишина. Он достал телефон, включил фонарик. Из‑за резкого падения температуры туман сжался в крошечные ледяные кристаллы. Он чувствовал их уколы на лице, пока шёл к своей машине, ступая по земле, покрытой хрустящей изморозью.
Он распахнул дверцу и уже собирался садиться, когда его остановило нечто на переднем сиденье. Сначала показалось — меховая шапка, или муфта, или…
Приглядевшись, он скривил губы.
Он смотрел на тушку кролика.
Кролика без головы.
19.
Вернувшись в домик, Гурни позвонил в полицейское управление Рекстона и изложил ситуацию. Дежурный сержант счёл это чьей—то глупой шуткой и предложил перезвонить утром.
Гурни пояснил, что случившееся может быть связано с делом об убийстве Лермана, и предложил отправить в дом Слэйда Скотта Дерлика как можно скорее.
Голос сержанта взвинтился: — Вы хотите, чтобы я поднял лейтенанта Дерлика среди ночи? Чтобы он тащился туда по такому бездорожью? Ради дохлого кролика?
— Верно.
— Кто вы, чёрт возьми, такой?
— Дэвид Гурни. Отставной детектив первого класса, отдел убийств полиции Нью—Йорка. Он ненавидел представляться этим образом, но иной раз это срабатывало.
Последовала ощутимая пауза. — И что вы делаете в доме Слэйда?
— Объясню Дерлику, когда он приедет.
Через сорок пять минут на поляну выкатился большой чёрный внедорожник, остановился, залив фарами машину Гурни. Из него вышел мужчина в куртке с капюшоном, с фонарём в стальном корпусе — таким можно и по башке заехать.
Мужчина подошёл к машине Гурнии заглянул внутрь. Наклонился, поднеся лицо почти вплотную к стеклу, осветил лучом переднее сиденье. Внимательно изучил свидетельство о регистрации у основания лобового стекла, затем перевёл фонарь на крыльцо и поймал в световое пятно Гурни.
— Это ваша машина, сэр?
— Да.
— А вы…?
— Дэвид Гурни.
— Полиция Нью—Йорка?
— В отставке.
— Удостоверение при вас?
— Да.
— Огнестрельное оружие носите?
— Да.
— Если попрошу — покажете разрешение на ношение?
— Покажу.
— Пройдите к своей машине. Ни тени «Пожалуйста»в голосе.
Гурни спустился с крыльца и вышел в полосу света от фар внедорожника. Он узнал Скотта Дерлика по записи судебного заседания — хотя вживую тот казался более узкоглазым, с носом, похожим на свинячий пятачок.