— Подозреваю, дело вовсе не во мне. Это что-то внутри него. «Отчаяние» — пожалуй, самое точное слово. Как бы там ни было, избрав меня «отцом», он ощутимо успокоился. Возможно, так он справляется с чудовищными воспоминаниями об отце, который его воспитал.
— Ему так необходима была эта помощь?
— Крайне. Когда Иэн впервые пришёл к Эмме, он был… не в себе.
— Знаете, «Иэн Вальдес» — его настоящее имя?
Слэйд покачал головой:
— Эмма не поощряет такое любопытство.
— Вы ему доверяете?
— Полагаю, он откровенен настолько, насколько сам знает свою правду.
Гурни откинулся на спинку и выжидал, пока офицер с навязчивым усердием, патрулировавший их сектор, отойдёт подальше. Бритая голова и короткая бычья шея напомнили ему водителя тюремного автобуса, которого он заметил хвостом после прошлого визита.
— Вы хорошенько подумали, почему вы здесь?
Слэйд пожал плечами:
— Доказательства убедили присяжных в моей виновности.
— Если вы невиновны, значит, эти доказательства подбросил кто-то другой. Вопросы — кто и зачем. Есть догадки?
Слэйд вновь качнул головой:
— Я не уверен даже в том, был ли я целью, или же козлом отпущения. Хотели ли убить Лермана — и для удобства повесить убийство на меня? Или же убийство Лермана служило лишь способом подставить меня?
Гурни оказался на той же развилке. Совпадение мыслей было плюсом в копилку Слэйда.
— Как насчёт списка врагов — сможете составить?
— За два–три года до того, как жена вонзила в меня ледоруб, я был не в себе, — он сделал паузу, улыбнулся кинозвёздной улыбкой. — Поговори с моей бывшей. Она почти всегда была под кайфом, но без провалов, как у меня. Хотите знать о врагах, которых я нажил, — спросите её. Скажите, что работаете над моим делом и хотите понять мой характер. Она с радостью расскажет всё самое мерзкое.
— Она сидела за то, что ранила вас ледорубом?
— Она заявила о самообороне, а я отказался давать показания против неё. Малое, чем я мог искупить свою вину. Я дам её контакты. Она живёт в моём доме в округе Датчесс — таков итог развода. У вас есть чем записать?
— У меня отличная память.
Слэйд вывел на листке имя бывшей — Симона Делореан — и номер. Гурни закрыл глаза, прокрутил номер трижды, зафиксировал. Когда открыл, охранник с бычьей шеей снова неторопливо проплыл мимо их столика.
24.
По дороге домой Гурни то вглядывался в зеркало заднего вида, то возвращался мыслями к попытке собрать воедино схему вымогательства Лермана, его убийство в домике Слэйда и предположение о преступнике, отличном от самого Зико. Каждая приходящая в голову комбинация упиралась в серьёзные логические шлагбаумы.
Он остановился у того же магазина, где в прошлую поездку брал бутылку воды, — выпить кофе и заправиться. Заполнив бак, позвонил Эдриен Лерман.
— Мистер Гурни? — её серьёзный, предупредительный тон напомнил ему, как тщательно она подыскивала хозяев для своих котят. На заднем плане, как подтверждение, тянулись жалобные «мяу». — Чем могу помочь?
— Хочу поделиться несколькими соображениями о смерти вашего отца.
Она промолчала.
— Вам удобно сейчас, или перезвонить позже?
— Сейчас лучше всего. Мне к ужину надо увидеться с подопечным из хосписа. Вы что-то обнаружили?
— Не столько находка, сколько предчувствие.
— Предчувствие насчёт его смерти?
— Насчёт того, как её объяснили.
Ему показалось, что она на миг даже перестала дышать.
— Судя по тому, что ваш отец говорил о своём плане, и месте, где позже нашли тело, естественно было предположить, что его убил Зико Слэйд. Это выглядело абсолютно логично. Но…
Эдриен перебила:
— Вы сказали это в прошедшем времени.
— Простите?
— Вы сказали, что считать Слэйда убийцей было абсолютно логично. Было. А теперь?
— Я говорю, что доказательства против него могут оказаться не столь прочными, как казалось.
— Но суд… доказательства… как он может быть невиновен?
— Бывает, следователи так зацикливаются на очевидном подозреваемом, что закрывают глаза на факты, ему противоречащие. Всё видят через призму того, что уже сочли истиной.
— Вы полагаете, так и вышло?
Мяуканье стало ближе, громче.
— Думаю, это возможно. Но мне нужна ваша помощь. Я хотел бы, чтобы вы допустили мысль: вашего отца убил кто-то другой, и что…
— А как же ДНК, топор…?
— Оставим это на потом. Сейчас мне важно, чтобы вы сосредоточились на отце — на его поведении в дни и недели до смерти, — на всём, что сможете вспомнить, даже на крошечных деталях. Справитесь?