— Что?!
— Не помните?
— Абсурд!
— Вы утверждаете, что не помните стрельбы?
— Я ни в кого не стрелял. Нечего помнить.
— Пистолет в вашей руке говорит об обратном.
— Какой пистолет?
— Тридцать восьмой калибр со спиленным номером.
— Боже, Кэм, это попахивает подставой.
— Наш анализ ГСР показал: вы стреляли.
Он держал голос ровным, хотя адреналин шипел в мозгу. — Не видите, что это грубый монтаж? Кто-то не желает, чтобы я ковырялся в деле Лермана. Кролик меня не остановил — значит, теперь меня лепят убийцей, как Слейда. Подумайте.
Она снова подалась вперёд.
— Ловкий защитник и вправду мог бы превратить вашу идею подставы - без единого доказательства - в «разумные сомнения», выбив нерешительное жюри и ввергнув дело в бесконечные апелляции. Но я бы вам не советовала рассчитывать на это.
— Смысл?
Она понизила голос. — На меня будет чудовищное давление - арестовать и предъявить обвинение. С учётом вашего полицейского прошлого я предпочла бы потянуть с этим насколько возможно. СМИ, разумеется, обрушатся — скажут, что я прикрываю бывшего копа. Она поморщилась.
Гурни молчал, заинтригованный, куда она гнёт.
— Должна ли я немедленно предъявить вам обвинение в очевидном убийстве на почве дорожной ярости? Или могу оправдать отсрочку — до дополнительного расследования? Её лицо почти сводило от напряжения. — Я - выборное лицо. Желающие политической наживы с удовольствием разорвут меня на этом. Она сделала паузу, словно давая вес политической цене.
Страйкер придвинулась ближе; серьёзность тона контрастировала с холодом во взгляде. — Я не потяну два фронта. Если вы превратите осуждение Слейда в публичный спор, мне придётся защищать и тот вердикт, и своё решение не брать вас под стражу немедленно. Проще всего — арестовать сейчас: этому способствует доказательная база, но из уважения к вашей нью-йоркской службе я хотела бы повременить. Я, возможно, смогу обосновать отсрочку — но только если это будет единственная медийная битва. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Вы не контактируете со СМИ. Поняли?
— Да.
— Главное: никаких публичных комментариев по делу Слейда.
— Понял.
— И последнее: вы остаётесь в Уолнат—Кроссинге на время расследования по Блэкмору. Нарушите хоть одно условие — у меня не останется выбора, кроме как арестовать и предъявить обвинение по имеющимся материалам. Ясно?
— Ясно.
Она откинулась, удовлетворённая его видимой покорностью.
— Рада, что мы договорились. Вопросы есть?
— Удалось опознать водителя, которого, по вашим словам, я застрелил?
— Да.
— Судимости имел?
— Да.
— По каким статьям?
— Включая нападение.
— Имя назовёте?
Она посмотрела странно — смесь скепсиса и любопытства.
— Леонард Лерман—младший, — проговорила наконец. — Он же Сонни Лерман.
Часть III. Заговор.
32.
Погода в Катскиллс всегда была капризной, особенно поздней осенью: утреннее безоблачное небо к обеду легко сменял мокрый снег. Похоже, именно так всё и вышло — в 11:05, когда Мадлен везла его домой из больницы Паркера.
Рано утром он решил, что полное откровение — при всей его тяжести — единственный честный способ продолжить разговор с Мадлен, и потому почти всю дорогу посвящал её в детали —инцидента, а также в то, что сам он — главный подозреваемый в убийстве Сонни Лермана.
Возмутившись, что Кэм Страйкер вообще могла такое предположить, она потом замолкла — до самого Уолнат—Кроссинга. Затем, глядя прямо вперёд, заговорила:
— Знаю, я просила тебя поглядеть на дело Слейда — ради Эммы. Я представляла, что ты изучишь улики, обнаружишь слабости, напишешь заключение. Как рентгенолог, который разглядывает снимки и ставит диагноз, не встречаясь с пациентом. Глупо было с моей стороны ожидать, что ты сможешь держать расстояние. И даже сейчас, после всего… ты же не собираешься бросать, правда?
— Страйкер, разумеется, этого и добивается. Он умолк, пока в ушах нарастал пронзительный звон, затем спадал — как сирена, тающая до лёгкого писка. — Она держит надо мной «убийственное» досье, чтобы выдавить меня с дела Слейда. Она до смерти боится, что я найду что-то, что выбьет из-под неё политическую опору.
— Ты не ответил.
— Насчёт того, чтобы уйти? Если б всем было всё равно — ушёл бы, возможно.
— Но ведь кто—то попытался убить тебя на Блэкморе, а потом получил пулю; а окружной прокурор грозит арестом, если ты не отступишь… Это и есть непреодолимое притяжение?