Он не ответил. Шум в ушах вновь усилился. Веки потяжелели, и вскоре перед ним мелькали лишь фигурки на коньках на замёрзшем пруду.
Его разбудило резкое изменение хода машины. Он моргнул — перед глазами заново сложилась картинка: они остановились между грядкой спаржи и боковой дверью дома. Падал снег. Мадлен внимательно смотрела на него.
— Ты как?
Он поморщился, отворачиваясь, чтобы расстегнуть ремень. — Шея только ноет.
Пробовал шевелить плечами — оказалось, лучше не пытаться.
— Помочь?
— Справлюсь. И, будто доказывая, слишком резко выскочил из машины, едва не упал, но удержался и направился к дому.
Она шла следом. На кухне она спросила, не принести ли чего-нибудь.
Он покачал головой. — Нужно сделать пару звонков. Я в порядке, правда. По шкале боли — тройка из десяти.
Её губы сжались. — Не верю. Ни физически, ни эмоционально, ни - тем более — юридически. Мысль о том, что Страйкер способна обвинить тебя в убийстве, — это одиннадцать из десяти!
Он опёрся о кромку раковины, чтобы не качнуться. — Не уверен, насколько серьёзно она намерена давить. Уверен в другом: она хочет выдавить меня из дела Слейда.
Лицо Мадлен стало ещё более скорбным. — Точно так же, как Сонни Лерман, который выкинул тебя с той горной дороги.
— Возможно. Но это не объясняет, кто и почему пристрелил его. Тут я теряюсь. Очевидно, ниточки держит кто-то другой, а не Сонни. Кто-то, кто подтолкнул его сделать то, что он сделал. Кто-то, кто или следовал за ним туда, где он в меня врезался, или ждал там. Иначе логики не вижу.
По виду Мадлен было понятно: у неё есть вопросы, которые она боится задать.
После натянутой паузы она сменил тему:
— Пообедаем?
Он хотел отказаться — сначала позвонить Джеку Хардвику, обсудить новые обстоятельства, — но передумал. Это не время оставлять Мадлен наедине со страхами.
— Конечно, — сказал он. — Хорошая мысль.
33.
Мадлен готовила салат с той сосредоточенностью, с какой гонят посторонние мысли. Поставив миску на стол, так же внимательно разложила тарелки, приборы и салфетки, лишь затем села.
— Ты первый, — сказала она натянутой улыбкой, подвинув к Гурни миску.
Он положил немного салата и кусочек авокадо, но есть не тянуло. Водянистая яичница, сухая булочка и ломтик жёсткой дыни к завтраку в больнице отбили аппетит.
— Надо подумать о подготовке сарая, — произнесла она, глядя сквозь стекло дверей. — Для альпак.
Это застало его врасплох — не только потому, что казалось нелепо далёким от текущего кошмара, но и потому, что о возможной покупке пары альпак не вспоминали уже с весны — с конца дела в Харроу—Хилл.
Они молча ковыряли салат ещё минут десять. Потом Мадлен собралась убирать со стола, а Гурни ушёл в кабинет, закрыв дверь. Ему нужно было поговорить с Хардвиком откровенно — так, чтобы Мадлен не слышала.
Устроился за столом, чтобы уменьшить тупую боль в спине, и набрал.
— Ну и что теперь?
— За рулём второй машины был Сонни Лерман.
— Сын Ленни?
— Да.
— Вот чёрт. И как он объяснит, что пошёл на таран?
— Никак. Он мёртв. Пуля в голову. После того, как вытолкал меня с дороги, кто-то его пристрелил.
— Кто сказал?
— Страйкер. Вчера, в больнице. Она уверяет, что пистолет, из которого его убили, нашли у меня в руке — и следы пороха на мне.
— Как ГСР на тебя попала?
— Я влетел в пень, приложился, вырубился. Полагаю, стрелок ударил Сонни, затем вложил мне пистолет и произвёл второй выстрел, чтобы посадить порох.
Хардвик задумчиво хмыкнул. — Выходит, «встреча» в Харбейне была лишь способом загнать тебя на пустую дорогу в нужный час.
— Похоже.
— Но ты всё ещё на свободе. Почему?
— Страйкер сказала, что действует медленно — из уважения к моей прошлой службе.
— Ерунда собачья.
— Согласен. Потому и думаю: на месте есть улики, которые не сходятся. Хотелось бы понять, что она знает о машине-таране. И нашла ли группа Магнуссена следы третьего лица.
— Предлагаешь подглядеть в голову Страйкер и в материалы полиции?
—Было бы идеально. И ещё: Магнуссен держал мой телефон — значит, у него есть запись звонка от того, кто назначал встречу. Номер, возможно, анонимный, но у оператора — есть сектор вышки. Если он это отследит, мне бы знать, что вышло.
— Ладно, — сказал Хардвик наконец, и в голосе было больше угрозы, чем согласия. — Рискую подпалить последние мосты с местной полицией. Но, чёрт меня дери, Гурни, ты будешь мне должен.