— Я тоже хочу, Эдриен.
— Вы и правда были там?
— Был. Но без сознания. Я ехал в Харбейн на встречу с человеком, который обещал сведения об убийстве твоего отца. По горной дороге меня вытолкнул в кювет эвакуатор — я врезался в пень. И потерял сознание. О том, что Сонни застрелен, узнал уже от детектива — позже, в больнице.
— Сонни был за рулём эвакуатора?
— Его нашли на водительском месте, но это могло быть инсценировкой. На месте, полагаю, был как минимум ещё один человек. Пытаюсь выяснить, кто.
Он включил телефон, открыл сделанный Тесс Ларсон набросок гостя и показал Эдриен.
— Это лицо тебе знакомо?
Она вглядывалась отчаянно, затем в её глазах мелькнуло разочарование. Покачала головой, снова промокнула глаза:
— Выходит, вы знаете о смерти Сонни не больше моего.
— Я пытаюсь докопаться до истины. И ты можешь помочь.
Она опять качнула головой:
— Я ничего не знала о его перемещениях, о людях, с которыми он водился — ничего. Мы не были близки.
Её ответ напомнил Гурни: боль от утраченных, не оправдавших надежд отношений способна ранить сильнее, чем потеря тех, что приносили удовлетворение. Сожаление о «том, что могло бы быть», пожалуй, самое мучительное из чувств.
— На самом деле, — мягко произнёс он, — спрашивать я хочу не о Сонни. Уверен, всё на Блэкмор-Маунтин связано с убийством твоего отца. Если понять, что с ним произошло возле дома Зико Слейда, яснее будет и судьба твоего брата.
Улавливая в её печальном взгляде проблеск любопытства, он продолжил:
— Вывод прокурора о том, зачем твой отец оказался около дома Зико, в основном опирался на то, что он говорил тебе с Сонни, и на записи в дневнике. Но дневник охватывает только период между тем, как он что-то нарыл о прошлом Слейда, и поездкой к нему домой. Вёл ли он дневники раньше?
Эдриен покачала головой:
— Не помню, чтобы он писал что-то, кроме списков покупок — что мне взять в магазине.
— Но ты уверена, что почерк в дневнике, который показывали на суде, его?
Она кивнула:
— Те самые его корявые каракули. Почерк как у ребёнка. — Голос сорвался; она вытянула бумажную салфетку из настольного держателя и промокнула глаза.
— В прошлую нашу встречу ты говорила, что отец восхищался гангстерами и время от времени намекал на связь с «крупной шишкой».
Она опять кивнула.
— Когда твой брат попытался меня припугнуть в самый первый мой визит, он уверял, что у него та же связь. Ты знаешь, о ком речь?
— Не совсем. Думала раньше, что это хвастовство. Отец заводил разговоры на эту тему, когда переберёт. А Сонни поминал это, чтобы давить на людей.
— Кто-нибудь из них называл имя?
Она отрицательно качнула головой:
— Если хотите, спрошу у кузенов. Если этот человек был нашей роднёй, им могли быть известны детали.
— Было бы очень кстати. И ещё. Когда мы говорили по телефону несколько дней назад, я спросил, не было ли ничего необычного в поведении твоего отца за несколько недель до его поездки в охотничий домик. Что-нибудь всплыло?
— Не особо. Он вёл себя как обычно — насколько я знала. Но какое-то время был мрачным. Он мог быть и капризным, так что тогда я не придала этому значения.
— Однако его состояние достаточно выделялось, раз ты помнишь спустя год. Почему?
— Возможно, это отличалось от его прежних настроений. Кажется, длилось дольше — а закончилось быстрее, чем бывало.
Она замолкла, словно пытаясь разглядеть что-то в туманном прошлом:
— Теперь, когда вы спросили, у меня чувство, будто он столкнулся с какой-то серьёзной проблемой, а затем, примерно через месяц — идея выжать из Зико Слейда кучу денег будто бы решила эту проблему. Думаете, это важно?
— Полагаю, да.
Эдриен вдруг осунулась; красные пятна на лице стали ярче.
— Когда они отдадут тело Сонни? Мне нужно заняться похоронами.
— Думаю, скоро выйдут на связь. Может, сегодня, может, завтра.
Она неопределённо кивнула:
— Я привыкла к смерти. Такова работа медсестёр в хосписе. Умирать — естественно. А быть убитым… это чудовищно.
— Да, — мягко сказал Гурни, — знаю.
— Хуже всего, когда полиция ничего не рассказывает. Будто всё, что касается моего брата, — их собственность, и мне знать не положено.
Он видел по её взгляду, как мысли, перескакивая, снова и снова становятся с горечью и яростью лицом к лицу. Его собственные раскручивались вокруг внезапной депрессии её отца и резкой развязки. Какую проблему пытался решить Ленни Лерман, шантажируя Зико Слейда?