58.
Ночь он провёл беспокойно. Утром с трудом поднялся, удерживая равновесие. Казалось, все эмоциональные встряски последних дней сплелись с последствиями сотрясения мозга, принуждая его сдаться.
Больше всего нервировал его бессвязный вихрь мыслей: отвратительная зелёная змея, выползающая из коробки; Мадлен, отшатнувшаяся к стене; странно изменённый голос Ким в эфире RAM, внушающий миллионам, что он способен на убийство; угрозы Страйкер; канистра с бензином Ленни в карьере. Всё смешалось в кашу. Он направился в душ, жаждая душевного и физического облегчения, которое тот часто приносил.
Десять минут под тёплыми струями смягчили острую, стреляющую боль, тянущуюся от левого виска к плечу, но не утихомирили бешено мечущийся разум.
Позже тем же утром, когда он сидел за завтраком, настороженно поглядывая на машину наблюдателей у сарая, Мадлен объявила, что они с Джерри присоединятся к струнному ансамблю на дневном концерте в доме престарелых Онеонта.
— Я думал, вы там только по воскресеньям, — произнёс он так, будто считал её отступление от привычного распорядка проблемой.
Она приподняла бровь.
— Сегодня — воскресенье, — сухо сказала она.
Он только моргнул и тихо хмыкнул, признавая промах, но это свидетельство рассеянности тревожило его сильнее, чем хотелось признавать. В конце концов, острота ума была не просто его визитной карточкой — это было его «я».
Спустя несколько часов, после того как Мадлен уехала на концерт, Гурни почувствовал, как тревожное изнеможение наконец сменяется лёгкой дремотой. Но он опасался заснуть крепко, оставаясь один дома, — вдруг сигнализация на телефоне не разбудит его перед лицом приближающейся полицейской облавы. Взвесив варианты, он надел «Глок», накинул куртку и направился в лагерь.
Проснулся в холодной темноте палатки от визга койотов. Телефон показывал 21:35. Боль в голове и плече снова обострилась, когда он выбрался из спального мешка и поднялся. По мере того как он в лунном свете спускался с холма и шёл через поле к дому, боль стихла до тупой ноющей.
Везде было темно — значит, Мадлен либо уже спит, либо ещё не вернулась. Он тихо постучал в окно спальни, подождал, постучал ещё раз. Внутри послышалось движение. Щёлкнул фонарик. Луч подкрался ближе, на миг ослепив его. Потом фонарик погас, рама поднялась, и он пролез в проём. К тому времени, как он оказался внутри и опустил окно, Мадлен уже вернулась в постель.
Она промолчала.
Он тоже.
Новая волна усталости накрыла его. Раздевшись, он положил «Глок» и телефон на тумбочку, лёг — и тут же провалился в глубокий, восстановительный сон.
На следующее утро он проснулся ощущая себя куда ближе к привычному «я». Часть этой нормальности — наличие плана.
План был таков: сопоставить даты нестандартных поездок Лермана не только с датами его перепадов настроения, но и с датами событий из дневника и датами звонков с анонимного номера.
Одевшись, он сразу направился к столу в кабинете. Вспомнил: Томас Казо утверждал, что Лерман пробыл в депрессии примерно месяц, а затем, примерно за неделю до увольнения, вернул прежнюю хвастливость. Этот период совпадает с воспоминаниями Эдриен о том же промежутке. Похоже, к концу сентября Лерман сполз в уныние, а к концу октября ощутил прилив сил.
Гурни составил перечень поездок Лермана в места, не являвшиеся его обычными пунктами назначения. Включил туда и четырёхчасовое отключение GPS, и звонки, полученные с анонимного телефона, и записи дневника.
Разложив всё по хронологии, он вспомнил ещё одну дату, которая могла оказаться важной. Достал телефон, набрал Говарда Мэнкса из «NorthGuard Insurance».
Тот ответил мгновенно и резко:
— Мэнкс.
— Это Дэйв Гурни. Я всё ещё работаю над делом Лерман—Слэйд… — начал он.
Мэнкс перебил:
— Нашёл что-нибудь полезное?
— Ничего, что помогло бы вернуть страховую выплату, — уточнил Гурни, — если ты об этом. Но убеждён, что официальная версия неверна.
— Хорошо. Что тебе нужно? — спросил Мэнкс.
— Стараюсь расставить по порядку ключевые события. Не назовёшь дату, когда Ленни Лерман подал заявку на полис на миллион?
— Секунду, — сказал Мэнкс.
Стук клавиш. Мэнкс шмыгнул носом, кашлянул, прочистил горло. Снова стук.
— Дата заявления — 20 октября. Вступление в силу — 30 октября. Это тебе о чём-нибудь говорит? — произнёс он наконец.
— Если окажется существенным, ты узнаешь первым, — ответил Гурни.