Спасти их даже частично, пожалуй, мог только заградительный артиллерийский огонь. Впрочем, да и он очень вряд ли, четырехорудийная батарея 105-миллиметровых гаубиц вряд ли могла поставить НЗО достаточной плотности, и уж тем более, что они вряд ли даже на него могли рассчитывать – батарея обрабатывала высоту 44,8, поддерживая атаку основных сил врага.
– Топор Десять – бронегруппе. Патронов не жалеть, раздавим их огнем, побегут – расстреляем в спины. Граб Два, ближе к вершине усиленное внимание по гранатометчикам.
– Принято, Топор Десять.
Идея задавить противника огнём вполне удалась, любопытствующие фрицы, демаскирующие себя тепловыми пятнами, под градом пуль и снарядов быстро кончились, противник окончательно исчез.
Немцы действительно оказались не железными. Когда БМД, хищно поводя стволами в поисках противника и профилактически постреливая короткими очередями из пулеметов, выскочили на вершину, враг обнаружился далеко внизу, в виде со всех ног улепетывающих к лесу на севере двух десятков спин.
– Да, яйца у них все же не как шведские шарикоподшипники. Юнусов, слева – направо. Никишин, справа – налево. Граб Два, центр! Огонь! Чтобы ни один не ушел!
Шансов добежать до леса под огнем двух БМД и бронетранспортера у впавшего в панику немецкого взвода не было. Никишин дал короткую пристрелочную очередь из 30-миллиметровой пушки, и бежавшего крайним справа немецкого солдата разорвало снарядами на куски. Следующего Сергей смахнул пулеметом. Тимур Юнусов, вставший в полусотне метров чуть ниже по склону, не постеснялся добавить снаряд из сотки, смахнувший несколько фигур взрывом, и… перед глазами мелькнула вспышка и грохнул по ушам взрыв, оставивший после себя звон в ушах. Чувство внезапной слабости и вырубленное электрооборудование в башне… Машина встала, двигатель заглох, однако связь, как ни странно, пока работала.
– Фрицы рядом, нас подорвали, лейтенант! – Никишин был жив и даже пытался соображать.
В принципе я был с ним согласен, когда собрал мысли в кучку. Противотанковым орудиям переправиться через Чернянку было сложно, да и уж больно сильно грохнуло для тридцатисемимиллиметрового снаряда. Однако в принципе нас могли достать и чем-то вроде восьмидесятивосьмимиллиметровой зенитки с другого берега, а это требовало совершенно иной реакции на угрозу, нежели наличие гранатометчиков в радиусе десятка метров от БМД. Проще говоря, при поражении артиллерией с большой дистанции экипажу требовалось немедленно покинуть машину – до вторичного ее поражения, а вот имея гранатометчиков вокруг нее, надо, как минимум, ловить момент, чтобы не расстреляли в люках. Как максимум, пытаться отсидеться в ней, пока боевые товарищи гранатометчиков не уничтожат.
Выбор варианта, что делать, сделали за меня немцы. По радиостанции заорал наводчик «Корда» с бронетранспортёра:
– Граб Два! Немцы на высоте! Десятый подбит, подбит! – И рядом ещё раз мощно грохнуло.
На этот раз БМД загорелась, чему я совершенно не удивился при баке-то на «спине» машины. Выбора не стало, в горящей машине с набитой 100-миллиметровыми снарядами и, что главное, зарядами каруселью боеукладки, отсидеться не получится. Собственно, когда в ней боеукладка полыхнет, и неподалеку от нее выжить будет определенной проблемой. Так что бежать от машины надо. Побыстрее и подальше.
– Экипаж, личное оружие к бою! Покидаем машину разом, по команде!.. Считаю до трех! Раз! Два! Три! Пошли!
Я распахнул люк над головой и, как мне казалось, слишком медленно вынырнул наверх, держа в руках готовый к бою автомат. Рядом лез из люка Никишин, впереди шустро выскочил на броню Денис Гибадуллин. Слева, поднимая фонтаны земли над разрываемым пулями бруствером окопа, хлестал пулемет с бронетранспортера, справа от БМД, в нескольких метрах от машины, лежал залитый кровью изломанный труп красноармейца, а за ним из основательно вырытой стрелковой ячейки целился в меня из винтовки такой знакомый немец с пучками травы, торчащими из-под сетки на каске.
Выстрел! Сильный удар в грудь, пойманный приход от скачка адреналина… долей секунды позже пришедшее осознание, что я жив… земля, ударившая в подошвы ботинок… неописуемое изумление на лице немца, не мешающее ему совершенно автоматически, не отнимая приклада от плеча, попытаться передернуть затвор… и поток пуль, что, подняв фонтанчики земли с бруствера, разорвал ему лицо и сорвал с головы стальную каску. Мгновением позже пришло осознание, что в окопах перебитого на вершине дозора сидят немцы и надо срочно найти укрытие. А как толчок дальнейшим действиям – гортанный выкрик справа с выстрелом и пулей, взвизгнувшей о броню за спиной.