– Представьте себе, прекрасно. Поэтому и говорю – командовать боем у реки в бою буду я. А если вы с этим не согласны, разбирайтесь с гитлеровцами самостоятельно, я снимаюсь и ухожу в тыл. Ставить в зависимость судьбу своего подразделения и, что более важно, – секретнейшей техники на его вооружении от решений первого встреченного Васи без подчиненных, рискуя, ладно бы, безвозвратно потерять, так еще и сдать их врагу с незначительными повреждениями, я не собираюсь. Подполковники у нас, как я уверен, очень разные, неизвестно, на кого нарвешься. И данный, бросив вот тут вот пару слов, в своей адекватности уже усомниться меня заставил. Я думаю, всем понятны мои соображения?
– Товарищи, прошу вас, успокойтесь! – В набравшую неприятные обороты беседу включился начальник госпиталя. – Молодой человек, вы уж извините, товарищ лейтенант, что я вам с высоты прожитых лет так обращаюсь, – меня отечески похлопали по плечу, – но ваш конфликт с Митрофаном Ивановичем в нашей ситуации совершенно излишен, товарищ подполковник, как и вы, за дело болеет. Подполковник Кривошеев с его опытом, я уверен, плохого не посоветует…
Я не выдержал и на секунду закрыл лицо ладонью. Вот им вот сейчас хоть кол на голове теши…
– Ох, товарищ военврач… Вы-то, конечно, в этом уверены… А я вот уверен не в товарище подполковнике, а в цифрах из инженерных справочников, где сказано, что окоп для боевой машины – это двадцать пять человеко-часов работы, индивидуальная ячейка – час, и сколько-то часов потребуется, чтобы ячейки траншеей соединить. А экскаватора, чтобы эти цифры сократить, у меня нет. И в этой связи возникает вопрос, кем я буду и чем дело закончится, если я начну выполнять приказ товарища подполковника о рытье окопов для моих танков по гребням одновременно с подходом немцев к позиции… О чем товарищ подполковник явно не подумал, однако настоять на выполнении своего приказа ему, я смотрю, очень хочется.
Подполковник, сверливший меня злобным взглядом, поджал губы, заложил руки за спину и отвернулся к окну. Картину военного гения, составляющего план победы в войне, смело можно писать. Только пижамку на парадное обмундирование не забыть бы заменить, а штрипки от кальсон и тапочки – на хромовые сапоги со шпорами.
Ну, а пока продолжим:
– Поэтому я и говорю, выделяйте людей в заставу на высоте сорок три, пусть они прикроют меня с фланга, а товарищ подполковник пусть пускает в ход свои таланты, руля обороной самого госпиталя, и ко мне не лезет. Подчиняться ему я не буду, вопрос считаю закрытым.
Предки, чуточку подумав и попереглядывавшись между собой, сдулись. Потратив минут двадцать на составление таблицы сигналов и экскурсию сержантов по госпиталю, подразделение в очередной раз двинулось навстречу своей судьбе.
Чтобы не терять времени, БМД Егорова с посаженным на броню ханинским дозором ушло на другую сторону железнодорожного полотна при подъезде к Борисово, привычно уже распугав отиравшихся на станции ВВ-шников. Во избежание очередного проявления энкавэдэшной бдительности и стрельбы, подчинить их себе я уже не пытался, дороже выйдет, пусть мотают в тыл, коли такой приказ имеют. Лучше вообще подчиненных не иметь, чем думать, что делать с подчиненными ненадежными, которыми они, несомненно, окажутся судя по продемонстрированному нежеланию верить на слово, паранойе и жажде подвига.
Оставшиеся три машины ушли к мосту, так же привычно встав на обратном скате, опустившись на брюхо и укутавшись маскировочными сетями. Митинг с накачкой личного состава и инструктаж подчиненных для экономии времени я провел около станции.
От добра добра не ищут, устройство засады в моей ситуации было оптимальным решением, и я не видел повода от него отказываться.
В прошлый раз подполковничья инспекция засаду демаскировала, в этот раз, учинив конфликт еще в госпитале, я надеялся данной проблемы избежать. Так как ситуация, в которую меня забросило, как ранее было выяснено, весьма даже пластична, я не видел причин, по которым немецкие командиры в данной версии событий, не видя перед собой противника, от возможности с ходу захватить целехонький железнодорожный мост могли бы отказаться. Будь я на месте что командира мотоциклетного взвода, что командира немецкой роты – рискнул бы без вариантов, как бы послезнание ни диктовало желание показать себя вторым Мольтке, видящим на пятьдесят метров в землю. Любой хороший офицер, а я считал себя хорошим офицером, на месте немцев рискнул бы. Отсиживался бы безынициативный ливер, и никто более, я так считаю.