Да, вариант немцев, потревоживших покой товарища Ханина, тоже не упускался из виду, но объективно он был для немецкого командира не лучшим, слишком большой крюк с высокими затратами времени на него требовался, причем в значительной части еще и по заболоченному лесу. Собственно даже переход немцев через железнодорожное полотно я вполне мог бы засечь. Немец же не может знать, что в прошлые разы наблюдатели Егорова этот переход упустили?
Тем не менее, отсутствие каких-либо видимых действий противника поневоле напрягало и заставляло думать, что я что-то и сам, возможно, пропустил. Больше всего беспокоила возможность скрытного снятия якунинского дозора разведчиками врага и выход его в лес за моей спиной, что практически бы обнулило ценность нашей позиции. Свист артиллерийского снаряда над головой принес настоящее облегчение. Наступила хоть какая-то определенность, время ожидания подходило к концу.
– Граб Один, Топор Тринадцать – Топору Десять. Усилить наблюдение, начинается.
– Топор Десять – Топору Тринадцать. Принято.
– Топор Десять – Грабу Один. Слышу вас, принято. Прием.
Ну, вот и хорошо, а мы посмотрим, что там творится за рекой, пока фриц пристреливается.
За рекой, понятно, ничего не происходило, немцы вполне резонно ждали конца артиллерийской пристрелки, даже движение в рощах, довольно часто фиксируемое наблюдателями, полностью прекратилось.
Артиллерийской подготовки я не боялся, времени после уничтожения мотоциклетного взвода немцы нам предоставили более чем достаточно. В наличии имелось на каждой из высот по два основных парных и четыре запасных одиночных окопа для стрельбы стоя для бойцов парашютно-десантных отделений, а также КНП и два основательно вырытых гранатометчиками окопа под АГС на высоте 44,8. Окопы рыли по топографическому гребню, в этой связи я решил, что брошенных назад коротких ходов сообщения полуметровой глубины будет вполне достаточно для обеспечения маневра бойцов в ходе боя.
Конечно, будь у меня больше времени, ходы сообщения были бы соединены общей траншеей, снимающей часть проблемы поражением личного состава, укрытого от пуль за гребнем артиллерийско-минометным огнем, но отрыть ее мы, к сожалению, не успели. Бугаев, находившийся на своей высотке фактически в засаде, ходами сообщения вообще не заморачивался, предпочитая им наличие нескольких скрытно вырытых лишних окопов.
Боевые машины были рассредоточены по обратному скату высоты 44,8, вероятность прямого попадания в них оценивалась мной как незначительная. Осколочное действие 105-миллиметровых снарядов можно были считать немногим большим.
Для начала немецкий артиллерист пристрелял высоту 44,8 и пустой опорный пункт у моста рядом с ней, это было ожидаемым, а вот, что перенос огня даст падение первого же снаряда на вершину бугаевской высоты, было воспринято уже с удивлением, играть с такими картами вовсе не хотелось. Впечатление еще больше усилилось, когда в эфире появился мрачный голос старшего сержанта:
– Топор Десять – Топору Одиннадцать. У меня самое меньшее трехсотый, Белявский под близкий разрыв попал. Окоп завалило на х…
– Скверно. Одиннадцатый, откапывать не торопись, подожди окончания пристрелки. Не хватало еще кого-то потерять.
– Понял, Топор Десять! Так и соображал.
– По сторонам посматривай, Топор Одиннадцать. Не нравится мне эта пристрелка.
– Принято, Десятый.
– Граб Один – Топору Десять. Как обстановка?
– Топор Десять – Грабу Один. Слышу вас. Противника не наблюдаю.
– Граб Один, все внимание по сторонам. Если правильно понимаю жизнь, немец сейчас на тебя огонь перенесет. И если в лесу кто-то есть, ему будет самое время после этого появиться.
– Понял, Топор Десять. Не пропустим. Прием.
– Так и надо, Граб. Не пропусти.
– Топор Тринадцать – Десятому. У тебя как обстановка?
– Топор Десять – Топору Тринадцать. Слушаю вас. Противника в зоне наблюдения не обнаружено. Полная тишина, даже никакого движения нет.
– Смотри лучше, Тринадцатый. Взвод, внимание! Фриц пристреливает высоты, значит, скоро что-то начнется. Всем приготовиться к бою!
Разумеется, я не угадал. Возимый запас снарядов на немецкой батарее действительно оказался не резиновым, и в результате пристреливать высоту 43,1 немецкий артиллерист просто не стал. Что, видимо, было вполне логичным, коли на ней не наблюдалось русского присутствия.