— Все прошло, спасибо.
Скарпирато улыбнулся. Сара отвернулась. Она буквально не выдерживала его взгляда. Черт, устроила обыск в его квартире — иначе как предательством это не назовешь. В ушах у нее звучал хриплый голос Масами. И от только что закончившейся игры она еще не отошла. Многовато всего, пожалуй. Для Скарпирато в ее сознании места не оставалось. Невидящими глазами Сара посмотрела на пробегающие по экрану строчки. Скарпирато постоял еще немного, а потом, не говоря ни слова, повернулся и направился к себе в кабинет.
Сара проводила его взглядом и окликнула Уилсона:
— Слушай, Саймон, не подменишь меня сегодня?
— Идет, — издали улыбнулся он, — только завтра твоя очередь.
— Ясное дело. — Сара взяла сумку и, выйдя на улицу, остановила такси. Путь ее лежал на Мэйфер.
Все это время она думала о Масами, тревога за подругу не отпускала, даже когда вокруг творились все эти безумные вещи. Звонила она ей все утро, но откликался только автоответчик. Сара не сомневалась, что Масами дома, просто не хочет подходить к телефону. Двадцать минут спустя она уже звонила ей в дверь. По прошествии некоторого времени послышался голос Масами — словно с того света. Сара коротко откликнулась, и тут же дверь, щелкнув, отворилась.
Сара взбежала наверх, в спальню. Масами лежала на плоской подушке, покрытая бледно-голубым кашемировым одеялом. Поймав ее слабую улыбку, Сара почувствовала, как внутри у нее все переворачивается. Масами почти невозможно было узнать. Куда девались тонкие черты и гладкая белая кожа? Все лицо чудовищно распухло и было покрыто лиловыми синяками. От левого глаза через всю щеку тянулся кровоточащий шрам. Глаза так покраснели, что белков почти не видно. Губы раздулись, во рту не хватало двух зубов. С трудом высвободив изящную руку, Масами жестом пригласила Сару сесть в кресло рядом с кроватью. На негнущихся ногах Сара подошла поближе и последовала приглашению. Она глядела на подругу и не знала, что сказать. Она вся тряслась от ярости и сострадания, по спине струйками стекал пот. На глаза навернулись слезы. Не сдерживая себя, Сара разрыдалась:
— О Боже, Масами, какой кошмар. Мне так стыдно. Я и не представляла, что такое может случиться. Да если бы я хоть на минуту подумала, никогда бы…
— Ладно, что было, то прошло, — остановила ее Масами. Говорила она с трудом, останавливаясь после каждой фразы. — То есть постольку, поскольку это меня касается. Вчера и сегодня утром был доктор. Он немного подремонтировал меня. Через шесть недель все это пройдет. — Она прикоснулась рукой к лицу. — И с ребрами тоже все будет в порядке. В полицию обращаться не собираюсь. По-моему, так будет лучше. — По ее улыбке Сара почувствовала, что Масами догадывается: на кон поставлено нечто большее, чем подковерные игры внутри банка, но предпочитает, и правильно делает, слишком глубоко в эту историю не залезать. А помимо того, кажется, понимает, что и Саре не хотелось бы иметь дело с полицией.
Сара нежно погладила подругу по волосам. Масами глубоко вздохнула и обхватила себя руками, словно стараясь вернуть ребра на место.
— Не волнуйся, Сара. Мэттью Эрнотт и его компания свое получат. Так или иначе. В этом я совершенно уверена.
Сара мягко сжала ее руку:
— Можешь на меня рассчитывать.
Глава 20
Всю вторую половину дня Сара провела, стараясь избегать общения с Эрноттом. Всякий раз, когда он попадался ей на глаза, она с трудом удерживалась от того, чтобы не вонзиться ногтями прямо ему в лицо. Она отправилась на целый час в библиотеку, закопавшись в газетные подшивки, и делала вид, что читает «Экономиста».
Вернувшись к себе, Сара принялась слоняться по залу, болтать с коллегами, курить и поглощать кофе в немыслимых количествах. К четырем ей сделалось совсем скверно, она с трудом держала себя в руках. Надо уходить. Она вернулась на место, выключила компьютер, подхватила сумочку и, вымученно улыбнувшись, попрощалась со всеми. Поспешно продвигаясь к выходу, она едва не столкнулась с Карлом Хайнцем Кесслером, который как раз делал один из нечастых своих обходов торгового зала. Бросив на ходу «извините», Сара обогнула его и продолжала свой путь. Кесслер недовольно посмотрел ей вслед, затем перевел взгляд на часы.
— А я и не знал, что мы здесь заканчиваем работу в четыре, — обратился он к Эрнотту.
— Ну как же, она выше всего этого. Правила существуют для всех, только не для нее.
Кесслер пристально посмотрел на Эрнотта:
— И чего это она вам так не по душе? Да что там не по душе, иногда даже кажется, что вы ее боитесь.
— Что за ерунда. Просто она действует мне на нервы, вот и все. Знаете, сидеть бок о бок с такой особой восемь часов в день, пять дней в неделю… Да тут никакого терпения не хватит. — Эрнотт глубоко вздохнул и пожал плечами, стараясь всем своим видом продемонстрировать полное равнодушие.
— Ладно, я пришел сюда не за тем, чтобы обсуждать эту Йенсен, — негромко сказал Кесслер. — С курсами сегодня, похоже, творилось что-то очень любопытное. Неплохо бы посплетничать. Как насчет завтрашнего вечера? Скажем, в половине восьмого, у «Марко»?
Эрнотт кивнул в знак согласия.
Сара вернулась домой в половине пятого и сразу позвонила Джейкобу. Через час тот был у нее. Бегло оценив ее сумрачный, подавленный вид, он сел за кухонный стол.
— Насколько я понимаю, тебя разоблачили.
— А как ты узнал?
— Ну, это просто. Вчера вечером мне позвонил приятель и сказал, что с одного из «жучков» сигналов больше не поступает. Разумеется, тому могло быть и вполне невинное объяснение: скажем, уборщица случайно задела за проводок. И, честно говоря, я надеялся на что-то в этом роде… пока не увидел тебя. Так что там произошло?
Сара посмотрела на спокойное, участливое лицо Джейкоба в тайной надежде обнаружить хоть какие-нибудь следы тревоги. С Джейкобом всегда так — по мелочам он чуть не в панику впадает, а когда речь идет о вещах действительно серьезных, хранит полное спокойствие.
— Эрнотт обнаружил «жучки» на работе и у Карлы. Он избил Масами. Лицо у нее — как подушечка для булавок, и сломаны два ребра.
Джейкоб поморщился, как от боли. Сара продолжала:
— Мне надо было убедить Эрнотта, что моя единственная забота — участие в доле. По-моему, мне это удалось. — Сара мрачно улыбнулась. — Итальянцы подняли сегодня курс лиры. Эрнотту об этом сообщили. Через Катанью. И знаешь что? Он явно считает, что мне известно куда больше, чем это есть на самом деле. А иначе почему он открыто назвал это имя? Так и сказал: «Катанья советует скупать лиры». Вот я и накупила лир на пятьдесят миллионов, потом продала и заработала таким образом три миллиона. — Сара пожала плечами. — Можно считать это моими верительными грамотами. По-моему, у Эрнотта исчезли последние сомнения. Вопрос теперь заключается в том, доложит ли он о случившемся номерам Третьему и Четвертому и поверят ли мне они. Раньше я считала, что Третий — это Скарпирато, но теперь вижу, что это не так. Но если продержусь в ИКБ еще какое-то время, наверняка все разузнаю.
За маской хладнокровия в глазах Джейкоба мелькнул испуг.
— Послушай, Сара, эти люди — чистые безумцы. По-моему, тебе пора завязывать со всей этой историей. — Говорил Джейкоб негромко, запинаясь, и было сложно понять: то ли он просто боится за нее и Масами, то ли сердится.
— Ни за что, — упрямо замотала головой Сара. — Ради Масами, и, разумеется, не только. И не волнуйся ты, ради Бога. Эрнотт на крючке. Он считает, что я на его стороне, да и в любом случае я сказала: если со мной что-то случится, пленки окажутся в отделе по борьбе с экономической преступностью. Он побледнел как смерть. Да и верит, верит он мне, с чего же ему выводить меня из игры?
— Не смей даже и шутить так, — сердито сказал Джейкоб.
Какие уж тут шутки, грустно улыбнулась про себя Сара.
Джейкоб почувствовал, как на него наваливается усталость. Он старый человек и давно уже не играет в эти игры. И не думал, что снова придется играть.
— Слушай, Сара, — тяжело вздохнул он, — надеюсь, твой Баррингтон понимает, что происходит, потому что лично я — нет. Как думаешь, он-то что на все это скажет?