– Как раз напротив, – примирительно сказал Принц. – Мы очень рады, что ты выжил. Неплохо было бы, чтобы тебя осмотрели наши медики. Надо понять, как ты избавился от нейрофона. Жаль, ты не вышел на контакт с этим мутантом. Очень жаль.
Прохор напрягся: ему показало, что Принц знает куда больше, чем говорит. Чтобы перевести тему, Прохор спросил:
– Я одно не понял, если вы все, как утверждаете, не охвачены нейросетью – как вы вообще можете следить за игроками, общаться с ними?
– Да, это непросто. Но ты сейчас сам все увидишь.
Принц толкнул безликую, грубо покрашенную дверь в конце коридора. Они вошли в темную кладовку, заваленную всяким хламом – швабрами, ведрами, емкостями с химикатами. Прохор недоуменно поглядел на Принца и Лолу. Лола прикрыла за собой дверь – и тут же обшарпанная стена перед ними отъехала в сторону вместе с полками, загруженными бутылками с моющими средствами и старыми тряпками.
За дверью открылось пространство, залитое ярким светом энергосберегающих ламп.
– Добро пожаловать на базу «Вирус»! – торжественно объявил Принц.
Только теперь становилось ясно: эти ребята подошли к делу основательно. Здесь, в секретном зале, притаившемся где-то в лабиринтах гигантского склада, было собрано немало знакомого и незнакомого оборудования, над которым напряженно колдовали около десятка людей, даже не обративших внимания на вошедших. Что-то, правда, показалось странным в мониторах и системных дисках, заполнивших зал. Но Прохор все еще не мог сообразить, что именно.
– Конечно, мы всего лишь часть сопротивления, – сказал Принц. – Наверняка есть еще какие-то группы неохваченных. Но мы предпочитаем не поддерживать с ними прямого контакта – в целях безопасности.
– Так, значит, здесь – все ваши? – спросил Прохор.
– Нет, конечно, – Лола покачала головой. – Здесь у нас штаб и группа электронной поддержки. Ударные группы разбросаны по городу – точно так же, маскируются под обычных работников обычных контор.
– Мы называем себя «группировка «Вирус», – пояснил Принц. – Как можно бороться со всесильным организмом, паразитирующим на человеческом обществе? Только изнутри этого самого организма, распространяясь, как вирус, который рано или поздно убьет врага.
– Или он нас, – хмуро добавила Лола. – А что? Надо быть реалистами.
– Оптимистично, – заметил Прохор. – Значит, этот здоровенный склад…
– …просто прикрытие, – кивнул Принц. – Впрочем, он же нас и кормит, приносит доход, необходимый для ведения боевых операций. В общем, выживаем, как можем.
– Богатые спонсоры у сопротивления, – заметил Прохор. – Не знаю, кто там у этого склада хозяин, но он явно широкой души человек. Передать вам в пользование такую золотую жилу – надо быть большим альтруистом.
– Хозяева даже не в курсе, – усмехнулся Принц. – Нейрофон, конечно, дает некоторые удобства, но через него же можно внушить что угодно кому угодно. Поэтому руководство склада уверено, что это оно само распределяет прибыль так, как это требуется нам, а на самом деле команды им поступают отсюда.
Принц указал на центральную консоль, за которой в большом крутящемся кресле, спиной к вошедшим сидел какой-то человек со сверкающей под лампами лысиной. Они подошли ближе. Лысый оказался грузным толстяком в массивных очках. Подошедших он даже не заметил – его толстые пальцы бабочками порхали над клавишами старой обшарпанной клавиатуры.
Вот что смутило Прохора с самого начала: дремучая древность всего этого оборудования. Громоздкие, как ящики, мониторы с выпуклыми еще экранами электронно-лучевых трубок, клавиатуры с грубыми, почти кубическими клавишами, уродливые «мыши» с потертыми «хвостами» и шариками в основании, и уж совсем экзотика – огромные магнитные дискеты на столах. Они как будто попали в музей старинной электроники.
– Что-то непохоже, чтобы отсюда могли поступать какие-то команды, – с сомнением произнес Прохор, – Странно, что все это вообще действует. Где вы только понабирали такого хлама? Оно что, еще на электронных лампах работает?
– Смешно! – не отрываясь от работы, заметил лысый толстяк. – Тут действительно полно раритетов, вся аппаратура – не моложе двухтысячного года. Миллениум для нас – как красная черта, за которую заходить никак нельзя.
– Что-то я не понимаю ни хрена, – сказал Прохор. – Как будто в лавку древностей попал.
– Про «проблему 2000» слышал?
– Что-то такое…
– Ну так вот. Простым смертным рассказывали, будто дело там в обнулении дат со сменой тысячелетия. На самом деле, это «мусорщики» поработали с кодом. С тех пор вся электроника под их контролем. В этом смысле нейрофоны – просто последний гвоздь в крышку гроба нашей цивилизации. А потому, чтобы действовать независимо и скрытно, приходится использовать всякую рухлядь. У нас тут и семидесятых годов ЭВМ имеются.