Прохор понял, куда клонит новый знакомый, и предстоящее ему не понравилось:
– Мы что, в Вильгельма Теля играть будем? Мы же бухие!
– Не смеши. Всего один пузырь. Или боишься?
– Не боюсь, но…
Клещ презрительно фыркнул, развел руками в смысле: «Что и требовалось доказать». Прохор мрачно подумал: «А какого черта?»
И поставил кружку себе на голову. Стоявший шагах в десяти Клещ поднял ствол и принялся им пьяно водить, словно не в состоянии прицелиться. В эту минуту Прохор ощутил неприятную смесь страха и идиотизма происходящего.
Погибнуть от пьяной пули – что может быть тупее?
– Пых! – дернув пистолетом, выдохнул Клещ.
Прохор невольно вздрогнул, Клещ же оглушительно расхохотался. Прохор понял: новый знакомец просто шутил. Или испытывал его. Это вызвало у жертвы розыгрыша приступ злости, и он рыкнул в ответ:
– Нет уж, стреляй!
– Да ладно! – скалясь, отмахнулся Клещ. – Шуток не понимаешь?
– Понимаю! Считай, теперь моя очередь посмеяться! Стреляй!
И Прохор захохотал – так что кружка на голове мелко задрожала. Смех при этом получился ничуть не веселый, даже какой-то демонический, отчего у Клеща мгновенно пропало игривое настроение.
– Ну, ладно, – сказал Клещ. – Стрелять – так стрелять.
Вскинул пистолет – и выстрелил. Быстро, почти не целясь. Кружку с головы как будто взмахом топора срубило. Она долго еще прыгала с мерзким жестяным звуком. Прохор нервно сглотнул: сейчас все могло закончиться плохо.
Но ничего еще не закончилось.
– Держи!
Он рефлекторно поймал брошенный ему пистолет. С удивлением увидел, как Клещ ставит себе на голову вторую кружку. И расползается в самодовольной улыбке:
– Теперь ты давай!
Прохор нервно облизнул губы:
– Я никогда не стреляю пьяным!
– Теперь будешь! – хохотнул Клещ. – Давай, а то я обижусь. Ты ведь не хочешь, чтобы я обиделся?
Прохору было плевать на обиды пьяного идиота. Нужно побыстрее заканчивать с «весельем». Хотелось полежать, восстановить нервишки… Интересно, дадут ли ему выспаться, если он сейчас грохнет потенциального напарника?
Прохор поймал кружку на линию прицела. Коснулся пальцем спускового крючка. И тут его пьяный спутник шутливо дернул головой в одну сторону, в другую. Чуть привел, чуть привстал с пьяным возгласом:
– Немного усложним!
– Идиот… – выдохнул Прохор.
Он только что едва не снес этому приколисту полчерепа. Тот хохотнул, крикнул:
– Да ты не нервничай! Я прошу…
Выстрел не дал Клещу завершить фразу. Сбитая пулей, кружка слетела с его головы. Но этим дело не кончилось: еще одним выстрелом Прохор подбил кружку уже в воздухе. Пьяно смеясь, Клещ поднял изуродованный предмет, оглядел, прищелкнул языком:
– Нормуль! Хорошо повеселились.
– Что, нормальным я буду напарником? – поинтересовался Прохор, протягивая новому знакомому пистолет.
– А хрен его знает, – забирая оружие, сказал Клещ. – То, как ты стреляешь, еще ничего не значит. Может, человек ты с гнильцой…
– А пошел ты знаешь куда! – заорал Прохор.
И осекся, будто налетев на громогласный хохот Клеща. Тот хлопнул его по плечу тяжелой лапой:
– Да шучу я. Нормальный ты мужик, только серьезный больно. Но за напарника сойдешь. Это надо отметить. Там у меня как раз вискаря еще во фляжке осталось.
На следующий день с утра был первый инструктаж перед рейдом. Кроме Прохора присутствовали Клещ, Маньяк и Принц. Лолы не было – у нее, как обычно, было собственное, эксклюзивное задание.
Голова гудела после вчерашнего, но Клещ, казалось, легко избежал последствий спонтанной пьянки. Принц говорил, сидя на краешке стола. Рядом, засунув руки в карманы, со скучающим видом стоял Маньяк. Можно было подумать, компьютерному гению общение с живыми людьми в тягость – им он предпочел бы свои раритетные компьютеры.
– Все уже в курсе, что у нас новенький, – говорил Принц. – Так что буду разжевывать вещи, давно известные остальным. Провидец у нас – опытный вояка, и это качество может быть полезно при встрече с «мусорщиками» или их куклами. Но наша задача сейчас – не воевать, а спасать людей. Есть сведения, что несколько «неохваченных» прячутся в школе-интернате для одаренных детей.
– Эти «неохваченные» что – с детьми работали? – спросил Прохор.
– Более того, они и есть дети, – сказал Принц. – Точнее, подростки. Видимо, лет по четырнадцать-пятнадцать. Это лакомый кусок для «мусорщиков». Из такого молодняка они с большой охотой делают «кукол». Оно и понятно – материал свежий, мозг незахламленный, стереотипы не успели сформироваться. Таких нейрофон порабощает быстрее всего.