– Принц, отстань от парня, – вмешалась Лола. – Ничего плохого он не сделал. Я была рядом, даю слово…
– С тобой будет отдельный разговор, – отрезал Принц. – Иди к себе!
– Но я…
– Тебя заносит, Лола. Это может плохо для тебя кончиться. Ты меня понимаешь? Иди!
– А с этими что? – упрямо спросила Лола, кивнув в сторону Мары и ее бледной как смерть матери.
– Отведи их в накопитель, раз они уже здесь, – буркнул Принц.
Презрительно пожав плечами, в сопровождении Мары и ее спасенной родительницы Лола удалилась. Как говорится, с достоинством.
Дело дошло до Прохора. К нему приблизился один из вооруженных парней, сопровождавших Принца. Сказал негромко:
– Оружие сдай.
Прохору было уже все равно, и он едва не протянул этому типу пару ТТ, что продолжали лежать в карманах куртки. Здравый смысл оказался сильнее усталости. И он вытащил из подмышечной кобуры пистолет, полученный им от Клеща, протянул подошедшему. Тип сгреб оружие и спокойно вернулся за спину Принца. Про «игровые» ТТ эти ребята явно не знали, а обыскивать не стали – сразу видно непрофессионалов.
Ну, что же, пусть будут. На всякий случай.
– Посидишь пока под арестом, – вроде бы смягчившись, сказал Принц. – Нужно убедиться, что ты действительно не «наследил».
– Нормально, – с прищуром спросил Прохор. – А если наследил, то что? Убьете?
– Надеюсь, до этого дело не дойдет, – серьезно сказал Принц. – У нас тут много ни в чем не повинных людей. Может, последняя надежда человечества. И рисковать мы не имеем права.
– Странное у вас представление о спасении человечества, – заметил Прохор. – Ну, да ладно. Вам я обязан жизнью, так что мне и под замком посидеть не грех. Заодно и высплюсь, наконец.
Его заперли в одном из многочисленных контейнеров, штабелями расставленных на широкой площадке перед складом. Лютовать слишком не стали: внутри оказался толстый пружинный матрас и плед. Так что шанс отдохнуть представился реальный. Не очень приятно было слышать скрежет запираемого засова снаружи. Но размышления о собственной участи лучше было оставить на утро.
Долго не давали покоя мысли о Тине и Буке, так не вовремя исчезнувших. Картины лезли в голову самые неприятные.
Тина являлась ему висящей на цепях в сыром подвале, терзаемая нелюдями. Она кричала и звала на помощь – а он валялся на мягком матрасе, не в силах выйти из оцепенения.
Немым укором смотрел на него Бука. Ему не нужно было слов – он словно видел человека насквозь. Во взгляде этого существа, скрывавшегося под человеческой личиной, была тоска поистине вселенского масштаба.
И Прохор всем своим существом ощущал бессилие хоть что-либо изменить в этом жестоком ходе вещей. Такое чувство бывает только во сне.
Открыв глаза, он понял: это действительно был сон, наполненный кошмарами. Но, как ни странно, этот же сон принес избавление от усталости. Судя по всему, была глубокая ночь, но Прохор ощущал себя отдохнувшим и свежим.
Правда, проснулся он не сам.
Кто-то скребся снаружи в его железный карцер. Дверь с тихим скрежетом приоткрылась, в свете уличного фонаря в контейнер потянулась зловещая тень. Прохор невольно полез рукой под матрас, где лежал один из сохраненных ТТ. Не хотелось верить, что эти «спасители человечества» решили его кокнуть по-тихому, чтобы не мешал делать добрые дела. В таком случае придется проредить стройные ряды защитников добра…
– Эй! Провидец! Вы здесь?
Голосок был тонкий, робкий. Знакомый.
– Мара, это ты, что ли? – осторожно отозвался Прохор.
– Я!
Страшная тень быстро превратилась в знакомую тонкую фигурку. Мара – а это действительно была она – на цыпочках вошла в темное пространство контейнера и остановилась в нерешительности, пытаясь разглядеть его обитателя в темноте.
– Там выключатель слева, – проворчал Прохор, садясь на своем матрасе. – Только я его сжег, кажется. Щелкнул по привычке – забыл, что у меня в руках все горит. Есть такая поговорка, слышала?
Девочка кивнула, хотя, похоже, не поняла, о чем говорит пленник контейнера. Освоившись в полумраке, чуть подсвеченном снаружи, засеменила к нему, опустилась рядом на колени, протянула объемистый сверток.
– Я принесла вам поесть! – радостно сообщила Мара. – Мама сама очень хотела прийти к вам, поблагодарить за спасение. Говорит, ей было так страшно… А теперь – хорошо и спокойно. Но этот, который здесь главный, – он очень злой почему-то. Я решила – пусть мама не показывается ему на глаза…