Приглядевшись к пленнику, Прохор крякнул:
– Так этого я видел, Бука! Он через твой московский портал с приятелями проходил! Только у него еще противогаз был.
– А он и есть – вон, в подсумке у него, – сообщила Лола.
– Так что, сдаваться пойдем? – оскалился Клещ.
– Ага, – отозвалась Лола. – Только губы накрашу. Или что там еще накрасить, чтобы «мусорщики» оценили?
Клещ заржал, оценив шутку подруги. Прохор болезненно поморщился, юмор у этой парочки был более чем непритязательный.
– Чего с этим будем делать? – Клещ ткнул чужака в бок коленом. – Отпускать нельзя – сдаст сразу.
– С собой его таскать – тоже не особо интересно, – добавила Лола.
– А пусть Бука решит, – предложил Прохор. – Ему лучше знать, как с пленными врагами поступают в Зоне.
Пленник несколько сник, гонору у него заметно поубавилось. Бука же рассматривал его без злости, даже с некоторым сочувствием. Сказал наконец:
– А что с него взять? Обыкновенный мародер, которого взяли в оборот – просто как расходный материал.
– Почему это я – расходный материал? – мгновенно окрысился пленник.
И тут же получил в бок коленом от Клеща.
– А кто ты – вершитель судеб? – спокойно, даже эдак по-отечески, сказал Бука. – Ты кончишь, как и все наемники вроде тебя. На моей памяти из таких, как ты, никто не протянул в Зоне больше двух-трех лет.
– Да пошел ты! – огрызнулся пленник. – «Мусорщики» союзниками на разбрасываются!
Клещ не выдержал и заржал. Лола лишь хищно улыбнулась. Пленник не понял юмора и процедил сквозь зубы:
– Это вы все – рабы и еда для господ из другого мира. И даже не понимаете этого.
– А ты, стало быть, все про них понял? – восхитился Прохор.
– Да! – глядя исподлобья, с вызовом бросил пленник. – Они уже поделили все человечество на кукол и надсмотрщиков. И если выбирать больше не из чего – я предпочту стать надсмотрщиком, чем безмозглым живым манекеном!
– Хороший выбор, – признал Прохор. Наморщил лоб, соображая. – Но ты еще принесешь пользу тем, кого считаешь рабами. Ты покажешь нам дорогу в штаб своих хозяев.
– Куда?
– Ну, в их логово – где они там сидят.
– Они сидят в офисе. И он не в Зоне. Здесь у «мусорщиков» помойка. Они же не идиоты – жить на помойке.
Он рассмеялся неприятным сиплым смехом.
– Он лжет, – подал голос Бука. – Офис у «мусорщиков» действительно в Москве. Но отходы из своего мира они в Зоне сбрасывают. Для того и транспортная. А где она находится – этот тип должен знать. Только я не пойму: зачем тебе эта база, Провидец?
– Тина, – с трудом произнес Прохор.
– А почему ты думаешь, что твоя девушка именно там?
Прохор хотел сказать про записку, про лицо, проступившее на бумаге на фоне характерного пейзажа Припяти. Но не стал. Он и сам не был уверен, что все это не было болезненным бредом. На помощь пришел Клещ. Заломив пленнику руку, он склонился к его лицу и спросил прямо в ухо:
– Девчонка ведь здесь, в Зоне? На базе «мусорщиков»?
Сделал легкое на вид движение – и пленник взвыл от боли. Простонал:
– Да там она, там! Перестань, руку сломаешь!
– Да тебе и ноги переломать надо, – кровожадно сказал Клещ.
Но хватку ослабил. Переведя дух, пленник продолжил:
– Нам просто приказали: взять эту бабу и привезти на место. Никакого насилия: взяли ее тепленькой, прямо с постельки. И в машину под белые ручки. Потом в портал – и в Зону…
Лучше бы он этого не говорил. В глазах у Прохора потемнело, в уме замелькали самые дикие картинки, которые до этого он старательно запихивал куда-то в пыльные глубины мозга. Прохор машинально поднял дробовик, уткнул его ствол в потный лоб пленника. Прорычал:
– Что вы с ней сделали, суки?!
– Да говорю же: ничего! – заорал в ответ пленник. – Все чинно-благородно! Не было приказа ничего другого с ней делать!
– А если б был? – гнул свое Прохор. Он просто искал повод, чтобы вдавить, наконец, спусковой крючок и вынести мозги этому уроду.
– Уймись, Провидец, – сказала Лола. – Он отведет нас на эту базу и поможет освободить Тину. Так ведь, убогий?
Свой вопрос она подкрепила незаметным тычком под лопатку, от которого пленник тихо завыл:
– Да отведу, отведу! Не надо больше…
– Так-то лучше, – одобрительно сказала Лола.
Прохор нехотя опустил ствол карабина. Пленник же не удержался, чтобы не отпустить с плохо скрываемой ненавистью: