Я в будущем хотел бы завести.
– Я обещал, что шоу будет классным? –
Вдруг зрителей спросил с интригой Стив.
Услышав «да», как будто ринг-анонсер,
Публичный распаляя интерес,
Сказал: «Наш современный Ломоносов,
Наш новый Тесла, человек-прогресс!
Ма-а-а-кс Лойн! Встречайте!
Бурей ликованья
Был съёмочный охвачен павильон.
А Литин замер, затаив дыханье –
К нему шагал грандмастер! Сам Макс Лойн!
Костюм на нём изысканный конечно,
Движения легки, шаги тверды.
Улыбкою своею белоснежной
Приветствовал он зрителей ряды.
Под камерные джазовые звуки,
Бушующих оваций ураган
Пожал он Стиву и Гордею руки,
И радостный уселся на диван.
– Рад видеть, Макс! – ведущий Стив с чрезмерным
Восторгом произнёс.
– Рад видеть всех!
– Гордея ты заочно знаешь, верно?
Мы быстрый обсуждали с ним успех.
– Важна не скорость, Стив, на самом деле,
А за успех цена. Никто не свят –
Ответил твердо Макс, и на Гордее
Остановил колючий, жёсткий взгляд.
Гордей похолодел внутри моментом,
Но, всё же, он сказал:
– За свой успех
Я ни рубля не заплатил, ни цента,
И потому сейчас богаче всех!
– Ха-ха! А мне сказали, что у русских
Нет шуток, только снег и самогон! –
Воскликнул Макс. – В кругах довольно узких
Про твой судачат странный телефон.
Напрягся Литин.
– Вот как? В чём же странность?
– Айфон дешёвый. Ты им дорожишь?
Надеюсь, что тебя не душит жадность.
– Считай, что это… личный мой фетиш.
На сердце было как-то неспокойно.
Вопросы становились всё острей.
Уже не восхищался Максом Лойном,
Скорей боялся гения Гордей.
Вот, наконец, сказал Стив: «Всем спасибо!»,
А значит, был окончен съёмок час.
Овациями каждый гость осыпан.
Гордею на прощанье руку Макс
С улыбкой протянул. И вдруг на ухо,
Отбросив видно всякий пиетет,
Гордею раздражительно и глухо
Он прошептал: «Я знаю твой секрет!»
От гостя отшатнулся резко Литин.
А тот же хмыкнув, свойски подмигнул
И поспешил из павильона выйти,
Где всё заполнил человечий гул.
2.
В глаза бил свет, и слипшиеся веки
Гордей сумел открыть с большим трудом.
А в голове завелся дровосек, и
Безжалостно работал топором.
Огромная кровать, как будто блюдо:
Помятый шелк молочных простыней,
Чулки, носки, шампанское, валюта,
И две девицы голые на ней,
Как нимфы, предаются неге сонной.
Гордей тяжёлым взглядом оценил
Ночной разгул и блуд своей персоны,
И, фыркнув, сигаретой задымил.
«Гаджинн, стакан воды мне с аспирином» -
Промямлил Литин, в гаджет пальцем ткнул.
Дисплей айфона перед господином
Услужливо улыбку растянул,
И булькнул, как тогда ночной порою,
Запенился мобильный океан;
Наполненный шипучею водою,
Поднялся из его глубин стакан.
Целительный напиток залпом выпив,
Гордей с кровати наконец-то встал.
И в зеркале в помятом мрачном типе
Себя он неожиданно признал.
В руке задребезжал мобильный служка.
«Гаджинн, паршиво выгляжу, скажи?»
«За всё платить, Гордей, на свете нужно» -
Ехидно на вопрос ответил джинн.
«Да ну тебя! Какой же ты злорадный!» -
Вспылил Гордей. Обиделся слегка.
«Прости, хозяин! Да ни слова правды
У джинна не сорвется с языка!»
В роскошной спальне в стиле классицизма
В оливковых и бежевых тонах
Он был, как на столе банкетном клизма,
Совсем ни к месту и не при делах.
Пять месяцев уже прошло, как Литин
Желание впервые загадал.
И преданный Гаджинн, Айфона житель,
Исполнил всё: огромный капитал,
Недвижимость в Москве, в Монако вилла,
Квартира в Лондоне на Eaton Square
И частный райский остров на Мальдивах –
Ведь он был больше, чем миллиардер!
Он мог купить теперь любую душу,
И бросить целый мир к своим ногам,
Он мог цивилизацию разрушить,
Шутливо приписав себя к богам.
Но Литин не спешил Наполеоном
Себя честному свету объявить.
Он не жалел и тратил миллионы,
Чтоб жизнь во всей красе ее вкусить.
И вот спустя пять месяцев разгулья
Он в зеркале себя признал едва.
«Ох, заругалась бы сейчас бабуля…
Проведать бы – здорова ли, жива»
Идея тут же вспыхнула искрою.
«А что! Давно я не был у неё.
Гаджинн, что скажешь? Может, я построю