— Сама-сама, — недовольно фыркнула, делая попытку подняться.
— Да ладно тебе, Гага. Я думал, ты меня братом назовешь, не знаю, другом. А тут… Хм, ну ты же понимаешь, что не в моем вкусе? — вдруг перевел тему он. Я аж опешила.
— Что?
— Я говорю… — повторил он. Но я перебила.
— Я слышала, что ты говорил. И с чего ты взял, что интересен мне? Я спасала твою жизнь. И ты должен быть мне благодарен! Почему же вместо этого я выслушиваю лишь недовольство? — взмахнула руками, совершенно забывая, что он не видит.
Бальдр задумался на мгновение, но вскоре его брови вернулись на прежнее место, и мыслительный процесс вернулся к истокам.
— Я поблагодарил тебя за то, что не оставила. Чего ты еще ждала? Я должен целовать твои ноги? Тогда лучше бы оставила в лесу. Потому что подобного ты не дождешься.
И как ему в голову пришло подобное?
— Я и не жду. Но… ладно, — выдохнула, сжав кулачки. Спор этот был так же бессмысленен, как попытки Бальдра открыть глаза и увидеть мир прежним.
— Когда мы отправляемся? — снова вник между мыслями его голос.
— Когда ты поправишься.
— Сегодня? — уточнял он. Я обернулась. Но на мужском лице не было и капли смеха. Для человека, умирающего вчера, он выглядел бодро. Но не настолько бодро, чтобы смог одолеть весь переход до академии.
— Нет, — отрезала, принося в комнату оставленную на столе еду.
Бальдр присел, забирая поднос и раскладывая тарелки.
— Завтра? — предпринял новую попытку. Я покачала головой. Но вовремя исправилась, вспоминая, что он этого не видит.
— Пока ты не встанешь на ноги, мы никуда не пойдем.
— Пока я встану на ноги, весь мир уже изменится, мятежники выиграют войну, и мы станем совершенно новой Империей.
— Нет, Бальдр, — я сморщила нос, оглядывая себя в маленькое зеркало, лежавшее на комоде. — Пускай мы увидим это позже других, но зато будем живы и здоровы.
Глава 25
Глава 25
Как только я поднялась с постели и высунула любопытный испуганный нос в соседнюю комнату, то тут же услышала возмущенные вопли деревенских женщин. Они о чем-то громко спорили со знакомыми нам стариками. Решив разузнать обстановку, подкралась к двери.
— Немедленно открывай дверь, старая ведьма! Иначе пойдем к старосте, и тебя заставят это сделать! — кричал кто-то.
— Именно! Выводи этих чудовищ, тварей низших, и мы простим тебе твою сущность.
— Чего тебе терять? Все равно здесь вместе со стариком сдохнете!
Толпа бесновалась. И мы должны были это остановить, заставить этих людей замолчать.
— Нет места магам на этой земле!
— Из-за них наши детей заболеют!
— Скотина подохнет!
— Мы все из-за этой черни погибнем!
Я их уничтожу! Волна злости накатила безразмерной волной, затапливая остатки разума, заставляя забыть о боли, унижении, любви и прочих эмоциях, осталась лишь она. Лава злости. Самая настоящая угольная ярость человека, который никогда и никому не мог простить несправедливость.
Дернув ручку на себя, я практически вышла на крыльцо дома. Однако некто сильнее перехватил на полпути, захлопывая дверь и припечатывая ее своей спиной.
— ТЫ! — рычал волк. — Что ТЫ делаешь? Ты решила нас обоих угробить? А еще и бабкин дом спалить? Совсем рехнулась?
Я сосредоточилась на волке. Он был преградой, мешавшей крушить, заграждавшей проход.
— Ты видел? Видел ее глаза? — донеслось из-за двери.
— Демоново отродье! Вотан, помоги! — кричали люди. Толпа волновалась.
— Зови старика! Зовите кто-нибудь старосту! Пусть уложит ведьму! — верезжал истерический голос.
— Убить отродье! — поддерживали мужчины.
— Сжечь дом! — уже вовсю распалялись жители.
Глаза заволокло темной пеленой. Я слышала их голоса и шла к своей цели. Я слышала их голоса и сжимала кулаки, выбивая сильнейшим вихрем дверь, откидывая от себя обратившегося в полете волка…
Вихрь темных силуэтов взмыл в воздух. Это вороны почувствовали свою сестру. Это они летели точно к моему телу, обхватывая за талию, дергая освободившиеся от связывающей их полосы ткани волосы. Они были частью меня, я слышала их. И им тоже не нравились эти люди. Они тоже устали от их соседства и несправедливости.
Взмахнув руками, соединила ладони над головой и обрушила на людей лаву. Горячая волна воздуха прошлась рядом с щекой, опаляя темные волосы, разжигая сильнейшее пламя внутри. Сердце билось размеренно, настраиваясь на магию. Ворона на груди зажглась ярким светом, не давая и шанса на нее взглянуть.
— Она всех убьет! — кричали люди и бежали в разные стороны, страшась сгореть в этом пожаре заживо, обратиться в пыль и пепел. И лишь огромный белый волк стоял напротив, уперевшись лапами в землю и взирал на меня осуждающим взглядом. Я не помнила его, не знала, почему он не убивает этих людишек, не давит их крупными лапами, не раскусывает напополам мощными челюстями. Но он был за меня. Я знала это. Как иначе? Дети Вотана должны быть вместе. Мы — его часть. Мы — создания, которыми он должен гордиться.
Развернув лицо к бегущим впереди людям, кинула им вдогонку сноп искр, молнии, что прошили всю землю, избавляясь от скопившегося в небесах напряжения.
Но стоило мне отвлечься, как нечто мощное обвалилось на плечо, горячее дыхание опалило затылок, и кто-то очень сильный уцепился за шкирку, утаскивая в сторону леса.
Пальцы цеплялись за землю, бешеные птицы колотили упертое животное острыми клювами, я слышала, как они отлетали и громко кричали, изрыгая на бесстрашного пса проклятия. Но ничего не портило даже шерсти оборотня. Он продолжал свое грязное дело, грозно порыкивая на неугомонных птиц.
— Ромарандус епахна, — выкрикнула в высь, призывая землю, хватая зверя за лапы и утаскивая его по песку поближе к деревьям, ровняя им землю, ударяя тяжелое тело о стволы и царапая кожу оборотня жесткими ветвями.
Громкое рычание отдавалось в голове пульсациями, будто кто-то ножом проводил по ушам, скрябал сердце скрюченными коготками, отрывал куски плоти и громко пожирал ее, уляпывая все вокруг бордовой кровью.
— А-а-а-а, — новый крик вырвался из окровавленных губ. Искусанные они заливали кровью подбородок, пачкали зубы. — А-а-а, — выгнуло дугой тело.
Я руки прижала локтями к груди, вцепляясь в собственную шею, царапая мягкую кожу, наслаждаясь стукающим под пальцами пульсом.
— Не-е-е-т! — снова вырвался крик. И вот уже голова склонилась к земле, все тело пробила дикая дрожь, а затем подкосились ноги, и я упала на колени, зарываясь пальцами в траву.
Светлые лапы показались в поле зрения. Но защищаться уже не было сил, истощенное тело упало на бок и притихло. Из него медленно утекала магия, лишалась защиты сама сущность… И вместо человека на земле возникла птица. Она легко расправила крылья и поднялась в небо, избавляясь от мирских забот, наслаждаясь свободой и полетом.
Пробуждение было неприятным. Глаза с трудом разлепились, руки-ноги не желали двигаться, а в голове плотной стеной возник туман. Что вчера было? Где я? Наткнувшись рассеянным взглядом на собственные руки, удивленно вскрикнула — под сломанными практически под корень ногтями скопилась грязь, ободранные руки, отсутствующая рубашка, какие-то обрывки майки свисают с плеча. Штаны также порваны, изляпаны грязью, словно я тормозила собой. Что было?
Приподнявшись на коленях, проверила сохранность костей — целы. Ну хоть одна хорошая новость. Кругом — лес. Неужели я сбежала из деревни? Почему? Где Бальдр? Что произошло? Тряхнув головой, осторожно поднялась на ноги. Все тело слегка потряхивало, но равновесие удалось сохранить. В горле пересохло настолько, что язык одеревенел, не желая двигаться, щеки сдулись, припадая к зубам, челюсть постоянно сводило от витающей в воздухе магии. Ворона на груди все еще была горячей. Дотронувшись до нее, тут же одернула руку.