Присев рядом с ведьмой, девочка откинула голову на траву и прикрыла глаза. От ровного дыхания Гаги возле уха дико клонило в сон, но она не поддавалась — вдруг кто придет. Но никто не приходил. А солнце клонилось к закату. Глаза слипались, туман заволакивал сознание…
— Эй, если хочешь поесть, лучше сделать это сейчас. — Услышала она голос сквозь сон. Осознав чей это голос, девчонка вздрогнула и подскочила на месте. Пальцы ее тряслись, а глаза бегали из угла в угол, от дерева к дереву, по каждой волосинке травы.
— Спокойнее. Ты ничего не проспала.
— А Гага? — девочка оглянулась. Магичка все еще дремала. Глаза ее были плотно закрыты, руки — сжаты в кулаки, а меловая кожа вызывала опасения, что девушка никогда больше не проснется.
— Гага спит, — отрезал Бальдр. — А ты садись и ешь. Да помалкивай. Не мешай думать.
Так она и поступила. Спорить с оборотнем — значит не дорожить своей жизнью. Так всегда говорил отец. Мясной ужин был сытным, хотя и не очень вкусным. Но жаловаться было не на что. Живот больше не урчал, а тело наполнилось силой.
— Сейчас пойдем к дороге. Ты сразу сядешь в повозку и больше ни звука. Я вас прикрою сеном, а сам буду управлять лошадью. До академии осталось недолго. Если удастся все, что я задумал, через пару дней окажемся у самых ее ворот. А там уже и конец пути. — Вдруг пустился в объяснения мужчина. Слушать его было приятно. Слышать планы на будущее вообще всегда приятно, особенно, если они радужные. Однако в голове ребенка все равно звенел звоночек: «Он держит меня только из-за Гаги. А что будет, если магичка умрет?».
Однако доверчивость, доставшаяся ей по-видимому от матери, брала свое. И девочка быстро согласилась на все условия.
— Хорошо. Отправляемся. И вот, возьми воду. Если Гага проснется, объясни ей все. Только тихо. Хорошо? — Бальдр наклонился к ней совсем близко, протягивая фляжку с водой. И откуда только взял? Но девчонка не отпрянула, схватилась крепко за фляжку и утвердительно кивнула.
— Хорошо.
Мужчина усмехнулся ее решительности и похлопал по косматой макушке.
— Хорошо-хорошо, — проговорил еле слышно и отправился к спящей на траве магичке. Пора было отправляться.
Глава 30
Глава 30
Я уже который раз обходила свое войско, но все никак не могла понять, что должна сделать. Оживить? Приказать? По пути ни один из мертвецов даже не двинулся. Не было подсказки и от Вотана, так как тот тут же исчез. Волк тоже не появлялся. И как я должна была понять, что делать?
Усевшись напротив них, скрестила лодыжки и уставилась на чьи-то костлявые ноги. Зачем я здесь? Почему у меня есть войско? С кем я должна буду сражаться? Против кого буду воевать? Против себя самой? А если я ошибусь? Вдруг это все ловушка, и меня просто проверяют на прочность?
Мысли, как маленькие разноцветные шарики, перекатывались в голове, создавая вихрь, срывая магическую защиту, распаляя эмоции. И главной из них выделялся гнев. Гнев преобладал надо всем. Ведь именно он всегда был двигателем прогресса в нашем мире. Все изменения происходили из-за него. Но правильно ли это творить под воздействием столь страшной силы, как эта неуправляемая эмоция? Что, если именно поэтому в нашем мире все так сложно устроены, что именно поэтому моя жизнь сложилась также? Ведь если бы не гнев, нам с бабушкой не пришлось бы переживать столько невзгод. Мои родители не бросили бы меня, и не было бы необходимости поступать в академию. Ведь зачем миру хранители, если его не от чего защищать?
Поднявшись, я сделала еще один круг возле замерших мертвецов и остановилась, сложив руки под грудью. Что-то не нравилось мне в этих ребятах. Что-то заставляло чутье насторожиться. А еще лучше взять ноги в руки и бежать отсюда куда подальше. Но была ли возможность убежать из этого пространства? Была ли возможность справиться с влиянием Бога настолько сильного, как Вотан? Подняв руку, дотронулась пальцем до щита ближайшего воина. Что-то щелкнуло, и вдруг рука сама собой отвалилась, надломившись в том самом месте. В голове появилась догадка. Однако она требовала тщательного осмысления и, конечно же, практического применения. Именно поэтому, проходя по другим рядам, я задевала каждого мертвеца, и неизменно их конечности сыпались к моим ногам.
Остановившись, оглядела дело рук своих и усмехнулась. Воины или не воины — для меня они не страшны. А значит, при желании я смогу их уничтожить. Так стоит ли рискнуть и попробовать их оживить? И снова мыслительный процесс, и снова магия волнуется, а внутреннее чутье приводит все больше отрицательный фактов, которые могут стать последствиями моего необдуманного поступка: они могут наброситься, съесть, разорвать, уничтожить все, что мне дорого, покинуть эту реальность и оказаться там, где им быть совершенно точно нельзя. С другой стороны — что, если они МОИ воины, что если они служат свету, готовы сражаться за правду и справедливость?
Я снова уселась на землю и задумалась… Это было сложное решение. Решение, которое требовало от меня максимум усилий и ответственности. Ведь если все пойдет не так, виновата буду лишь я. И лишь мне отвечать за это. За смерти. За разрушения. За поражение.
***
Дорога медленно стелилась под копытами спокойного животного. Ветер обдувал скошенные листья. Трава шумела, словно говорила по дороге со всеми своими друзьями. Лес также отпускал какие-то шутки нам вслед, над ним посмеивалось небо. Облака теснили друг друга, намереваясь тоже услышать хотя бы одну шутку, пока раззадорившийся ветер не угнал их куда-нибудь далеко. Лишь земля молчала. Эта мудрая старуха редко выражало свое мнение по поводу происходящего. Ее больше привлекало озеро, мирно рассказывающее ей сказки. Да, с ним-то они были давние друзья, прошли уже столько непогод, столько живых существ повидали. Вот поговорить бы с ними…
Тики хорошо спряталась за сеном. Одной рукой она обнимала Гагу, второй — держалась за доску повозки. Глаза ее были закрыты, чтобы в них не угодила соломинка, или пыль не скатилась с травы. Лишь в уголках периодически скапливалась влага от усердия, что прикладывала малышка, сдерживая чихания.
Гага до сих пор спала. Наверное, еще поэтому Тики было так грустно и так одиноко. Наверное, именно поэтому она считала каждый цокот спокойной лошади, везущей всех их в неизвестность. Что ждало за поворотом? Что ждало в академии? Что приготовил Бог для каждого из них? Чем закончится дорога? Поворотом или тупиком? Никто не знал. Но бояться неизвестности — значит остановиться. А остановиться — значит умереть или потерять свое значение в этом мире. Никто из них не мог этого сделать.
Внезапно скрип повозки прекратился, лошадь встала. Из-за сена послышались голоса, сначала они были тихие, еле слышные. А затем вдруг неприятный звонкий голосок повысился настолько, что Тики поморщилась. Бальдр отвечал тихо, сдерживая животные порывы, не рыча и не пугая никого. Все затихло. Лошадь тихо фыркала, переступая с ноги на ногу от нетерпения, капелька пота скатилась по девчачьей спине, одна нога давно уже занемела и ее свело. Однако двигаться Тики не собиралась. Все еще остались в памяти воспоминания о злобной старухе и сыночке, которые заперли ее в клетке наедине со зверем. Такое невозможно было забыть. Но на Бальдра Тики не злилась. Он не сделал ей ничего плохого, наоборот, даже оберегал. Но будь на его месте кто-то другой, неизвестно, как повернулось бы.
Вскоре повозка покатилась вперед. Конь шел медленно, повозка катилась следом… И ничего не предвещало беды, пока внезапно они не подпрыгнули на очередном уступе. Животное взбрыкнуло, отчего сено мелкой трухой посыпалось за шиворот и вниз, на дорогу. Следом за этим вдруг повысилась скорость. Будто бы они стали сбегать с какой-то горы. Тики заволновалась. Первым ее порывом было подняться и расспросить Бальдра, однако возможность была упущена. На дороге появились камешки, от которых повозка постоянно подпрыгивала, норовя скинуть своих обитателей. Тики вцепилась в дощечку еще сильнее и прижала к себе все еще спящую Гагу. В голове ее не было ни мысли, лишь темное ожидание поселилось на краю сознания…