На подворье появился Геська.
— Батя, — укорил он, — маманя как в воду глядела.
— Глядела, глядела! — возмутился Кондрат. — Да что мне, и словом перекинуться не можно? Что вы все заладили навчать?!
Геська улыбнулся:
— Я ничего. То маманя.
— Ходите тут по пятам. Житья от вас нет.
Но Геська знал, что сказано это беззлобно, что такая уж манера у его названого отца, что на самом деле он безобидный, чудаковатый и очень добрый, по крайней мере, к нему, своему приемышу.
— Хай вам всячина, — продолжал Кондрат. — Иду — Он взял свой узелок, еще раз глянул вверх на опускающихся голубей и вдруг замахал руками, тонко, пронзительно закричїл: — Шу-гу! Шу-гу!
Его крик подхватили Сережка, Геська. Сергей метнулся за пугалом. Но уже ничто не могло отпугнуть ястреба, нацелившегося на голубку, будто в ужасе застывшую на месте. Все произошло мгновенно. Ястреб стремительно ринулся вниз. Но в последний момент навстречу ему, загораживая свою подругу, взметнулся голубь. Они сшиблись. По ветру поплыли белые перья. Зажав еще трепыхающуюся добычу цепкими лапами, ястреб потянул в степь. Кондрат, Сережка и Геська бежали вслед за ним, задрав головы, кричали в надежде, что пернатый разбойник выпустит жертву.
— Шу-гу! Шу-гу!
Ястреб летел все дальше и дальше, снижаясь по кривой. И наконец сел на копну скошенного хлеба. Кондрат отстал. А возбужденные, запыхавшиеся мальчишки упорно продолжали преследование. Но как только приблизились, ястреб прервал свою трапезу, грузно взлетел, тяжело взмахивая крыльями.
2
— Во, дьявол. Ну, разбойник. Такого голуба загубить... — ворчал Кондрат, — И на что она, та пакость, создана? — Покачал головой, продолжая по своему обыкновению размышлять вслух: — Натворил тот дедок всевышний несуразнога. Видать, с пьяных глаз. Ту же тещу взять. Зловреднее уже и придумать ничего нельзя.
Шел Кондрат в больницу. Ульяна послала матери кое-что из продуктов передать. Нес узелок, рассуждал:
— Черта лысога дождалась бы ты от меня, коли б не Ульяна.
С тещей Кондрат не ладил. Издавна. Еще с тех пор, как узнал, что не хотела она отдавать за него дочку. Помоложе была — все норовила верховодить в доме. Как же, приданое хорошее дала. До сих пор попрекает этим. Укоряет за то, что Кондрат не приумножил ее богатство, что пустил по ветру нажитое ею. Не может она понять душу Кондрата. Или не желает понимать. Потому и схватки между ними бывали жестокие с мордобоем и скандалом.
А теперь они из-за Геськи ссорились. Старуха невзлюбила мальчишку уже только за то, что не свой он, не их крови. Кондрата больше всего это возмущало. Еще бы. Весь угол обвешала иконами, о христианском милосердии толкует, а несчастного сироту готова со света сжить.
— Отродье кулацкое, — говорил Кондрат, не очень торопясь к теще в больницу. — Фарисейка. И как тебя земля терпит.
Его окликнул Иван Пыжов.
— Опять с кем-то лаешься? — усмехнувшись, сказал он, зная привычку Кондрата разговаривать с самим собой.
— Чего же мне не лаяться? — радостно отозвался Кондрат, довольный тем, что повстречался человек, с которым можно перекинуться словом. Здороваясь с Иваном, он приподнял картуз, оживленно продолжал: — Во, брат, как оно в жизни-то поворачивается... Фу-у, притомился. Сидай, перекурим.
Они присели на крыльцо, достали табак, бумагу, начали сосредоточенно вертеть самокрутки. Иван искоса посмотрел на Кондрата, спросил:
— Ты это про что речь повел?
— Да как же, — прикуривая свою любимую «козью ножку», охотно заговорил Кондрат. — У Глашки-то дитя нашлось!
— Родила.
— Та чул я — с постояльцем сошлась.
— Сошлась. Ты его знаешь. Пришлый, Евдоким Кириченко.
— Вот и я про это самое кажу, — подхватил Кондрат. — Как Емельку Косога понимать, доискиваюсь. Выходит, грешил он на Глафиру?
— Тебе-то что за печаль?
— Мне оно и впрямь ни к чему. Токи зачем же на бабу валить, коли сам гнилой. Справедливость, пытаю, где?
— Нашел с кого справедливость спрашивать. Коли б жил праведно, — не ударился бы в бега. А то завеялся так, что и носа не кажет.
— Може, в допре? — высказал предположение Кондрат. — Може, вовсе в ящик сыграл? Стихия — она и не такие фортели выкидывает... Конечно, — вел неторопливо, — сбежал от жинки, что же ей оставалось делать? И год прошел — нету, и два — ни слуху ни духу...
— Розыск объявлен. Ежели жив — найдут. К тому же паспорта выдавать начали. Без паспорта сразу накроют.
— Надо бы накрыть. Из-за него, паразита, и Тимоша зазря пострадал.
— Так это ты Косого лаял, — понимающе закивал Иван. — А я гляжу, руками размахиваешь. Ну, думаю, кому-то икается.