— Тетя Лена, скажите им! — взмолилась Фрося.
— Или уже городского нашла? — допытывался Тимофей.
— Городские до добра не доведут, — вторила ему Киреевна.
Фрося рассказывала об учебе. Программа у них большая и интересная. Преподаватели хорошие. Живет она в общежитии. Город ей нравится. И самое большое его украшение — Днепр. По воскресеньям она с девчонками ходит на городской пляж.
Елена вздохнула, считая, что сама подрезала крылья своему сыну, оставив его при себе.
— Стало быть, но эксплуатации пошла? — снова обратился Тимофей к Фросе. — Кем же ты станешь?
— Дежурной по станции.
— О-о-о! — поднял брови Тимофей. — Нравится?
— Еще бы!
— А мне — нет, — сказал Сергей.
— Глупенький, — заметила Елена. — Чего же еще желать лучшего? Всегда на месте, чистый, в тепле.
— Потому и не нравится, — буркнул Сергей. — Девчачье дело.
— У нас и ребята занимаются, — возразила Фрося. — Ребят даже больше.
— То такие ребята, — не уступал Сергей. — Ищут, что полегче.
Вмешалась Елена:
— Сереженька, что ты говоришь?
— Я, мама, уже давно не «Сереженька», — с достоинством ответил Сергей. — А во-вторых, тоже могу иметь свое мнение.
— Ага, ага! — воскликнул Тимофей. — Получила?
— Негоже, — упрекнула Тимофея Киреевна. — Его, идоленка, приструнить бы надо, чтоб не перечил матери. Ну да.
— Пыжовы, — махнула рукой Елена, словно одно уже это служило им оправданием. И повернулась к племяннице: — Ешь, Фросенька, ешь.
Ради нее хозяйки постарались разнообразить закуски. Елена подвинула к Фросе картофельники, Киреевна нахваливала соус.
— Клади, не стесняйся. Вкусный соус. Из свежих грибочков. Мой Савелий его очень даже любит. А мы не оставим ему. Пусть не опаздывает. Носит его нелегкая по ночам.
— В сельсовет пошел, — сообщил ей Тимофей, — Какие-то дела.
— Дела, дела, — проворчала старуха, недовольная тем, что сын часто задерживается допоздна.
Фросе соус понравился.
— Где же это у нас грибные места отыскались? — удивилась она.
— Сергей приволок, — отозвалась Киреевна. — А уж откуда — бог его знает.
— В посадке полно, — сказал Сергей.
— Ну да, ну да, — закивала Киреевна. — Гриб не шибко ценный. Опенок. Но свой вкус дает.
— А у вас как со снабжением? — спросила Елена Фросю.
— Наверное, как везде.
— Студенческая еда известная, — заметил Тимофей, — Чай, сахар, хлеб.
Фрося засмеялась:
— Почти угадали.
— И когда уже все это кончится? — вздохнула Елена.
— Ничего, — подбодрил ее Тимофей. — Скоро и мы заживем богато.
— Больше всего мне нравится твое бодрячество, — раздраженно сказала Елена.
— Так ведь к тому идет!
— Есть логика, — не уступала Елена. — Ее законами живут разумные существа. Хочу понять логическую связь между некоторыми событиями.
Фрося и Сергей притихли, внимательно вслушиваясь в разговор. А Тимофей спросил у жены:
— Между какими событиями?
— Какие же мы победители, если в стране не хватает продовольствия, если существует карточная система распределения продуктов?
— Ты забыла, что есть еще и логика борьбы, — вспыхнул Тимофей.
Фросю так и подмывало вмешаться в разговор.
— Ой тетя Лена! — не выдержала она. — Сломать то, что утверждалось веками, тысячелетиями!.. Да ведь это революция, если вы хотите знать!
— Верно! — подхватил Тимофей. — Все названо своими именами. Революция в деревне!
— И все же...
Нет, с Еленой трудно было спорить. Они ни до чего не договорились.
Тимофей был глубоко убежден в том, что коллективизация — действительно грандиозная победа в социалистическом строительстве и что трудности с продовольствием — явление временное.
Так же думала и Фрося.
Они еще немного поговорили о том, о сем. Фрося начала прощаться.
— Заходи к нам, — приглашала Елена.
— И не забудь, о чем я говорил, — смеясь, добавил Тимофей. — Парень он...
— Ладно, ладно, — перебила его Фрося. — Не забуду!
Спать укладывались молча. Тимофей невольно вспомнил разговор с Савелием Тихоновичем, нынешний спор с Еленой, и ему стало не по себе.
— Как же это ты? — заговорил он. — Во всем сомневаешься.
— Перестань, — отмахнулась Елена. — Хорошо рассуждать на всем готовом. А тут каждый день голову ломай, чем бы накормить.
Тимофей умолк. Он понимал, что Еленой вновь овладели сомнения, знал, что они сразу же исчезнут, как только улучшится жизнь. С мыслями об этом он и уснул, сморенный усталостью.