Да, это хорошо, что в райкомах вводится должность второго секретаря. Объем работы все возрастает, задачи усложняются. Одному человеку подчас просто физически уже невозможно со всем справиться.
Громов покосился на шофера:
— Ну, что надулся?
— Вам-то ничего, — проворчал Анатолий, осторожно «пересаживая» машину через рытвину. — А мне опять от Клани Григорьевны влетит.
— Боишься? Вот не думал. Ну да ты не переживай, я тоже боюсь.
Анатолий рассмеялся.
— Да-да. Скажу тебе, — доверительно продолжал Громов, — беда. Раньше, бывало, поел — хорошо, нет — ну и ладно. Сменил рубашку/ не сменил — никому до того дела нет. Когда спать лег, когда поднялся — никого не интересует. Сам себе хозяина сам пью, сам гуляю... А теперь... Слушай меня, парень. Не женись. Страшнее жинки зверя нет.
— Так-то я вам и поверил.
Они подъехали к райкому. Громов толкнул дверку.
— Ладно, — проговорил Анатолий. — Смотаюсь я сейчас к вам домой. Может быть, Кланя Григорьевна передаст что-нибудь перекусить.
— Вот это дельный разговор! — оживился Громов. — Давай, жми.
20
Сережка ворвался в дом — шумный, возбужденный.
— Гот-тово, Киреевна! — закричал еще с порога.
— Тише, тш-ш, — зашикала старушка. — Отец с ночи. Почивают. Сережка прикусил язык, подошел к ней, зашептал горячо, взволнованно:
— Пробу сдавали. Только двоим дали четвертый разряд. Мне и Геське.
— Это что же такое?
— Разряд, — повторил Сережка — Квалификация.
— Ну да, ну да, — закивала старушка. — На пятерку, стало быть, не вытянул.
— Ой, какая вы. Пятый уже потом дают. Уж как поработаешь в депо. А нам — больше третий. Это только мне и Геське отвалили.
— Что это вы там шепчетесь? — подал голос Тимофей.
— Вот, — развела руками Киреевна. — Пробудил-таки, непутевый.
— Сергей, ты?
— Ну да, ну да. — Киреевна осуждающе взглянула на Сережку. — Кому же еще быть?
Сережка заглянул в комнату, где отдыхал отец.
— Входи, — позвал Тимофей.
Окно было занавешено, и в комнате стоял полумрак.
— Спи, — сказал Сережка.
— Уже выспался, — проговорил Тимофей, отодвинулся к стенке, освобождая место сыну. — Садись, — похлопал по краю постели.
Сережка подсел к отцу, провел рукой по груди. Он знает, вот этот шрам, повыше ключицы, остался от сабельной раны, полученной под Касторной. А этот... Странно все же, как бывает. Еще немножко, и пробила бы пуля сердце. И не стало бы отца. И не было бы Сережки. Как-то чудно и страшно: мир — без Сережки...
Под рукой у него билось сердце отца — спокойно, размеренно. А ведь оно билось и раньше, когда Сережка вовсе не существовал на свете: волновалось, любило, ненавидело, печалилось, закипало гневом, что-то принимало и что-то отвергало. У него была своя жизнь, о которой Сережка знает лишь понаслышке и далеко не все. Потому и представляется ему эта жизнь какой-то таинственной и прекрасной, потому и волнует его юношеское воображение.
Тимофей потянулся к Сережке, обхватил его за плечи, не без напряжения привлек упирающегося сына к себе.
— Ого! — проговорил с восхищением. — Накопил силенки. Скоро уже и не справишься с тобой.
Он по-медвежьи мял упругое тело сына. Сережка сопротивлялся, как мог. Наконец ему удалось выскользнуть из отцовских рук. Отшатнулся — раскрасневшийся, взлохмаченный.
— Ну тебя, — сказал, тяжело дыша.
— Обидно, что батьку не пересилишь? Так то еще успеется. Дурное дело — не хитрое.
— Говоришь такое.
Сережке не терпелось поделиться своей радостью, но что-то удерживало его. И всегда вот так с ним. Киреевне, матери, деду Ивану, дядьке Савелию может сразу выплеснуть всего себя. Перед отцом же, зная его сдержанность в проявлении чувств, не то что теряется, а просто и сам становится немногословным.
— Ну, ладно, ладно, — между тем проговорил Тимофей. — Что там у тебя? О чем секретничал с бабушкой?
— Какие там секреты!
— А все же?
Сережка начал рассказывать так, словно все это его нисколько не трогает. Но все же чувства, испытываемые им, перехлестывали через край.
— На экзаменах термическая обработка металла попалась, — говорил, все больше воспламеняясь. — А я ее назубок знаю. Измерительный инструмент — на пятерку. Пайка латунью и оловом — все как есть рассказал. На практике, ого, сколько приходилось паять! Члены комиссии только ахают. Давай, говорят, Пыжов, расскажи, что такое шабровка. Это уже дополнительный вопрос. Ну, я и начал все по порядку, и как краску из сажи делать, и как шабер затачивать на песчаном точиле, и как пятна разбивать...