— Вы так думаете? — дерзко отозвалась Фрося.
— Уверяю вас. — У него был приятный голос мягкого тембра. И портили его лишь вкрадчивые интонации. — Уверяю, — повторил он. — Это нисколько не повредит вашим атеистическим принципам.
— В этом я не сомневаюсь, — сказала Фрося. — Но хлеб делить предпочитаю с друзьями.
Антонида вопросительно посмотрела на дочь, как бы призывая ее уважительнее относиться к гостю. А бабка Пастерначка пропекла девушку недовольным взглядом, сердито проворчала:
— Помолчи, безбожница.
— Нет, зачем же так, Иллиодоровна, — отозвался отец Феодосий. — Может быть, нам и в самом деле следует поговорить.
— В другой раз, — бескомпромиссно бросила Фрося, давая понять, что говорить им не о чем, и пошла в свою горенку.
Она считала, что сказано все. Но в ответ услышала:
— В другой так в другой...
Бабка Пастерначка шумно вздохнула.
— Ну и детки, спаси нас, творец, и помилуй.
— Господь с вами, Лидоровна, — на свой манер произнося отчество хозяйки дома, возразила Антонида. — Не жалуюсь я на своих детей. Слава богу, с его помощью на ноги поставила. Егорка, правда, покладистей. Фрося — своенравней. Да ведь совсем взрослая.
— Все от него. Все от создателя, — помирил их отец Феодосий.
А Фрося укладывалась спать. Она слышала, как, поговорив еще некоторое время, мать и хозяйка проводили гостя со двора. Лежала и корила себя: «Не догадалась. Эта борода, прическа... — Хмыкнула: — Необыкновенный». Ей даже неловко стало, что так могла подумать.
23
Будто в угаре провел Артем два-три месяца после женитьбы. Кланя посвятила ему все свое время. А времени у нее было больше чем достаточно. После замужества она, естественно, не могла оставаться на прежней должности и передала дела Виктории — совсем юной девчушке, присланной райкомом комсомола. Но, уволившись, Кланя не стала подыскивать себе другое место, рассудив, что теперь может позволить себе и не работать. Она употребила все свое умение на то, чтобы Артем ни в чем не испытывал неудобства. Если Кланя ухитрялась кое-что для него делать, будучи девицей, то уж теперь, в качестве жены, показала себя во всем блеске. У нее всегда вовремя была приготовлена еда. Она тщательно следила за его одеждой. В доме поддерживалась идеальная чистота. И была обязательная улыбка при встрече. И шуршащие, накрахмаленные простыни в постели...
А потом были первые слезы. И дикая, унизительная сцена ревности. Случилось так, что, засидевшись допоздна, Артем но старой холостяцкой привычке заночевал в райкоме. Он не видел в этом ничего предосудительного. В самом деле, ну почему он должен глухой ночью беспокоить беременную жену, когда есть кушетка, на которой можно провести остаток ночи. Ему ведь не привыкать.
«Да-да! Вот именно! Не привыкать!» — как одержимая, выкрикивала Кланя, заламывая руки.
«Ты это о чем?» — не понял Артем.
«Сам знаешь! — кричала Кланя. — Порядочные мужья дома ночуют!»
О, она помнила эту кушетку. И в воображении одна за другой вставали картины измены мужа.
«Добился своего?! — надвигалась на него большим округлым животом. — Все отдала тебе! Все! А теперь не нужна?! Теперь нос воротишь?!»
Этот необузданный взрыв ошеломил Артема. А потом он сообразил, в чем его обвиняют, и невольно усмехнулся, чем вызвал у жены новый приступ истерики.
Артем впервые попал в такой оборот.
«Черт знает что», — рассердился он. В нем закипало негодование. Однако тут же возникло чувство страха: если не положить этому конец, что станется с Кланей? С будущим ребенком? Артем подавил в себе готовую выплеснуться ответную волну протеста, возмущения.
«Ну, успокойся, — привлек Кланю к себе. — Хватит. Выдумала ты все. Себя пожалей. Дитя. Ну, куда это годится».
Кланя обмякла в его руках. Всхлипывая, потребовала, чтобы он больше никогда не ночевал у себя в кабинете. Артем охотно дал такое обещание.
После этого наступили спокойные дни. И все же, для верности, Кланя разрушила то, что в свое время так любовно создавала. Улучив момент, когда Артем уехал в один из колхозов, с помощью райисполкомовского кучера просто выкрала из кабинета злополучную кушетку.
Казалось, между ними установились мир и спокойствие. Но через некоторое время все повторилось. Артем снова не ночевал дома. Колхозное собрание, на котором он был, затянулось. Выехали поздно. В степи обломалась машина. «Полетела» полуось. Сначала Артем помогал Анатолию, пытавшемуся что-нибудь сделать. А когда поняли, что усилия их напрасны, Артем оставил машину на шофера, а сам пошел в ближайшее хозяйство, находившееся километрах в шести. Пока дошел, пока отыскал и поднял с постели председателя, пока нашли конюха, пока запрягли... Приехал он домой на рассвете.