— Радость, конечно, большая, — сказал он сдержанно. И заторопился: — Не буду мешать. Всего вам доброго. — Уже от двери обернулся; — Да, а вы так и не назвали себя.
— Пыжова моя фамилия.
— Пыжова? Не в родстве ли с Тимофеем Авдеевичем?
— Племянница.
— Ну вот! — будто даже обрадовался Громов. — А я смотрю, что-то знакомое... Даже в характере! — засмеялся он, махнул рукой. — Ни пуха ни пера!
Оставшись одна, Фрося улыбнулась, подумала: «Пугали Громовым, мол, суров и недоступен, а он, оказывается, очень простой, да к тому же еще чудак». И не могла сдержать смех, вспомнив, как Громов растерялся, когда она предложила ему покинуть служебное помещение.
В это время возвратился Артем, озабоченно спросил:
— Кем вы работаете? Дежурной по станции? Значит, эксплуатационник.
— Да, конечно, — погасив усмешку, подтвердила Фрося.
Громов вопросительно посмотрел на девушку.
— Не смогли бы вы мне помочь разобраться в одном деле?
— Если смогу, пожалуйста.
— Вот вы эксплуатационник, — начал Громов, присаживаясь к столу. — Скажите мне, какова пропускная способность железных дорог?
— Такими данными я просто не располагаю, — призналась Фрося, — К тому же это, очевидно, является государственной тайной...
— Вы правы. Я не совсем правильно поставил вопрос. Меня интересует, можно ли увеличить грузопоток, к примеру, по нашей станции?
— По меньшей мере в два раза.
— Угу. Значит, можно... А за счет чего?
— Скорость, вес, график.
— Ну, а как это увязывается с безопасностью движения? Не вызовет ли ваша триединая формула увеличения аварий?
Фрося отмела его опасения как несостоятельные.
— Вот смотрите. — Провела на листе бумаги линию, разбила ее на участки. — Это перегоны от светофора к светофору. Поезда можно пускать один за другим. Система автоматической сигнализации сообщает, свободен ли следующий перегон.
Артем смотрел на рисунок, на Фросю, снова на рисунок и все больше убеждался, что при соответствующей организации то, о чем говорит Пыжова, вполне осуществимо. И тут же невольно подумал: «Как счастливо сочетаются в этой девушке красота и ум».
— К тому же, — продолжала Фрося, — автоматизированы стрелочные переводы. И это тоже намного снижает вероятность аварий.
Фрося надела фуражку, взяла фонарь. Ей нужно было встречать проходящий поезд. Поднялся и Громов.
— Спасибо, растолковали.
Они вышли на перрон вместе. Небо посветлело. На востоке затеплилась заря. Брезжил рассвет. Со стороны Ясногоровки нарастал грохот состава.
— Хорошее будет утро, — проговорила Фрося.
— Да-да, — согласился Громов озабоченно, как человек, чьи мысли заняты совершенно иным. Он поспешно распрощался и ушел.
Фрося хотела было окликнуть его, попросить помочь Тимофею. Ей почему-то показалось, что секретарь райкома не останется безучастным к ее просьбе. Но не посмела. Подняла фонарь, повернув его зеленым стеклом так, чтобы мог видеть механик приближающегося поезда.
А Громов, поняв, что теперь уж все равно не уснет, направился в райком. Сторож открыл ему дверь, обрадованно заговорил:
— Раненько вы, Артем Иванович, ныне пожаловали. — Ему явно хотелось поболтать со скуки. — Али не спится?
— Не спится, Сидорович, — подтвердил Громов и, не задерживаясь, прошел в свой кабинет.
Дело Тимофея Пыжова лежало у него на столе поверх прочих бумаг. Громов посмотрел на него и решительно раскрыл папку. Он внимательно прочел приказ начальника депо. На основании этого приказа Пыжовым занялись следственные органы.
Затем Артем перелистал дело. Объяснительные записки обвиняемого и членов его бригады, показания свидетелей, протоколы допросов, выводы экспертов, обвинительное заключение — все было подшито бумажка к бумажке.
Объяснительная записка Пыжова вызвала у него особый интерес. Тимофей не защищался, не оправдывался. Он доказывал необходимость в корне изменить существующие нормы, писал о возросших технических возможностях транспорта. На примере своей поездки показывал, что скоростная езда — осуществима. Это были мысли беспокойного, заинтересованного человека, большевика, который не может мириться с застоем, которому небезразлично, сделает ли железнодорожный транспорт качественный скачок вперед или будет плестись в хвосте событий, так и не сказав своего решающего слова в социалистическом строительстве.
Объяснение кочегара было малограмотным и невразумительным. Он писал, видимо, по чьей-то подсказке о том, что не смел ослушаться машиниста, что, как обычно, выполнял свои обязанности, и просил начальника депо не переводить его в ремонтники, а оставить на паровозе.