Зато помощник машиниста Андрей Раздольнов сочинил любопытный документ. Он во всем поддерживал Тимофея, оправдывал его действия, дерзил: «А вам, товарищ (?) Кончаловский, не живым делом руководить, а сторожить потушенные паровозы из запаса НКПС. Чувствую — с вами каши не сваришь. И ваше «благодеяние» — то, что перевели в кочегары — мне ни к чему. Или увольняйте (свет не сошелся клином на вашем депо), или садите вместе с Пыжовым...»
Объяснительные записки были написаны на имя начальника депо. Их приобщили к делу в качестве обвинительных материалов.
Начальники и дежурные по станции, стрелочники, путеобходчики свидетельствовали о превышении скорости.
Машинист-наставник, возвращавшийся с бригадой Тимофея в основное депо, писал о том, что и во время обратного рейса Пыжов пытался нарушить правила технической эксплуатации.
В протоколах допроса Тимофей не отступал от своих убеждений. Создавалось впечатление, будто он сам усугубляет свою вину.
«...Вопрос. Вы прорабатывали приказ наркома № 83/Ц?
Ответ. Да, прорабатывал.
Вопрос. Следовательно, вы его знаете?
Ответ. Да, знаю.
Вопрос. Значит, вы сознательно его нарушили?
Ответ. Видите ли, приказ направлен против хулиганско-ухарской езды. Я думаю, что нашу поездку нельзя так рассматривать.
Следователь. Меня меньше всего интересует, что вы думаете. Отвечайте по существу.
Пыжов. Я и говорю по существу.
Следователь. Вы превысили скорость?
Пыжов. А разве вы не заинтересованы в том, чтобы увеличить грузооборот?
Следователь. Вопросы буду задавать я. Превысили скорость?
Пыжов. Из-за чего же весь сыр-бор! Конечно, превысил.
Следователь. И делали это сознательно?
Пыжов. Если хотите — да.
Следователь. Вот это как раз и нужно было уточнить.
Пыжов. Потому что так ездить, как ездим сейчас, — саботаж.
Следователь. Перейдем к следующему вопросу...»
Примерно все протоколы допросов носили такой же характер. Тимофей не думал о том, чтобы как-то сгладить свои ответы, придать им хотя бы обтекаемую форму, игнорировал смягчающие обстоятельства, которыми при желании можно было бы воспользоваться. Может быть, это сказалось и на обвинительном заключении — суровом и категоричном. Оно все пестрело цитатами из Устава железных дорог и правил технической эксплуатации, номерами приказов, параграфами из многочисленных постановлений и инструкций.
Наступило утро, а Громов и не замечал этого. Он читал бумаги, задумываясь, перечитывал отдельные места, качал головой и одну за другой жег папиросы.
Вита пришла на работу, открыла дверь в кабинет, в испуге вскрикнула. Громов поднял на нее глаза.
— Думала — пожар, — смутившись, сказала Вита. Прошла к окну, открыла форточку. — Пусть хоть проветрится немного.
И только тогда Громов увидел, что рассвело. Посмотрел на часы. Начинался рабочий день. Артем поднялся из-за стола, потянулся, несколько раз с силой развел руки в стороны, прошелся по кабинету.
Он решил посоветоваться с районным прокурором, позвонил ему, пригласил к себе.
Дверь приоткрыл Изот.
— Входи, входи! — крикнул Артем.
— Сейчас, — отозвался Изот, скрылся за дверью и вскоре возвратился с бумагами. — Тут я набросал проект решения по Крутоярскому кирпичному заводу, — сказал озабоченно. — Может быть, обсудим?
Артем взял у него бумаги, а ему подвинул папку прокуратуры. Изот раскрыл папку с несколько безразличным видом, так как у него были свои заботы, свои дела, не терпящие отлагательств. Он пробежал глазами первую страницу и сразу же подался вперед.
— Что, что?
— Читай, — сказал Артем.
Изот торопливо перелистал дело, задерживаясь то на одном, то на другом документе. Перечитал санкцию дорожного прокурора на арест Тимофея Пыжова, которой лишь не хватало визы секретаря райкома.
— Да что они, с ума посходили?! — в волнении заерзал на стуле Изот.
Вошел районный прокурор.
— Нужна твоя помощь, — пожимая его руку, заговорил Громов. — Познакомься с этим делом. Скажи свои соображения.
Прокурор протер очки, прочел:
— Пыжов Тимофей Авдеевич... — глянул на Громова: — то тот самый Пыжов? Когда-то мы его...
— Тот самый.
— Помнится, он у меня оставил хорошее впечатление. Ну-ка, посмотрим.
К прокурору подошел Изот, заглядывая через плечо, читал материалы следствия. А Громов знакомился с проектом, принесенным Изотом. Временами он отвлекался, бросая на них быстрые взгляды. Лицо прокурора оставалось непроницаемым. Поблескивала металлическая оправа очков, за стеклами жили строгие, внимательные глаза.