Прямой противоположностью ему был Изот. Сначала он сожалеюще качнул головой. Но по мере чтения все больше хмурился, сердито сопел. Наконец не выдержал:
— Это черт знает что!
Громову Изот нравился и как человек, и как работник. Будучи начальником политотдела МТС, Изот обогатил свой опыт партийного работника. Это помогло ему сразу же вжиться в свои новые обязанности, а их у второго секретаря райкома немало. Артем заметил, что Изот несколько увлекающийся по натуре человек. И он еще не умел владеть своими чувствами.
— Ай да Тимофей! — снова заговорил Изот. — Ну и режет! Ну и вправляет мозги!
— Пока ему вправляют.
Прокурор хранил молчание. Дело заинтересовало его, и он наметанным профессиональным взглядом изучал работу своих коллег из железнодорожной прокуратуры.
В кабинет вошел председатель райисполкома Одинцов.
— Я на минутку, — сказал, здороваясь. Склонился к Громову: — Еду в Югово. Загляну и к Заболотному. — Добавил тише: — Что-нибудь передать от тебя?
— Кстати явился, — будто не слыша вопроса, отозвался Артем. — Надо решить одно дело.
— Созываешь бюро?
— Думаю, справимся в рабочем порядке.
Одинцов ехал на инструктаж в облисполком. Но хотел использовать этот вызов и для того, чтобы завезти на квартиру Заболотному подарок — пуд меда. Не впервые «подбрасывает» продукты. Ему надо было спешить, и он нетерпеливо спросил:
— Что, важное?
— Важное. Судить или миловать человека.
— Тоже мне — вопрос. Будто без меня не разберетесь. К своему мнению добавишь мое.
— Значит, судить?
— Ну когда я тебе перечил? Судить так судить.
— Слушай, Фрол, — сдержанно заговорил Громов, — не нравится мне в тебе вот это безразличие. Ведь ты даже не спросил, о ком речь.
— Какая разница. Кто бы ни был, а если нарушил закон... Мы должны быть принципиальными.
— Иди, — махнул рукой Громов, словно хотел поскорее избавиться от собеседника. — Разберемся.
— Вот это по-деловому, — обрадовался Одинцов. — Так я помчался. А голосом моим можешь распорядиться по своему усмотрению. Я тебе доверяю.
Громов проводил его колючим взглядом.
— Доверяешь... А я тебе что-то не очень. — Увидел, что прокурор уставился в окно, поторопил его: — Ну, каково твое мнение?
— Какой-то парадокс, — в раздумье заговорил прокурор. — Юридически обвинение обосновано. И вместе с тем противоречит здравому смыслу, противоречит нашим целям и задачам.
— Чем оно обосновано? — вмешался Изот.
— Я, правда, недостаточно знаком с Уставом железных дорог и с приказами наркома, — продолжал прокурор. — Но поскольку они фигурируют в деле, поскольку на них опирается обвинение, значит, они регламентируют поведение железнодорожного персонала на службе. Пыжов преступил этот регламент, нарушил установленный порядок, и в результате его привлекают к ответственности. Но...
— Дутое это дело, — убежденно сказал Изот. — Из пальца высосанное.
Громов прервал его:
— Оставь. Послушаем сведущего человека.
— Есть несколько «но». Пыжов утверждает, что их поездка не может квалифицироваться как хулиганско-ухарская. Надо почитать этот приказ.
Громов согласно кивнул.
— Нельзя не не обратить внимания на некоторую заданность в ведении следствия, — развивал свою мысль прокурор. — В каждом деле есть смягчающие вину обстоятельства. Они существуют объективно. Но в материалах следствия не нашли своего отражения.
— А как тебе нравится, что объяснительные записки представлены уже после приказа Кончаловского? — поинтересовался Громов.
— Да, я заметил. И это показывает начальника депо не с лучшей стороны.
— Канцелярская душа, — горячился Изот. — Перестраховщик! Не выслушав людей, сразу под суд.
— Это больше относится к личным качествам Кончаловского как руководителя, — сказал прокурор. — Хотя тоже может быть использовано защитой.
«Толковый мужик», — подумал Громов, довольный тем, что догадался посоветоваться с ним.
— Наконец, в этом деле, — прокурор положил руку на папку, — есть очень слабое место. Причем по главному пункту обвинения.
— Интересно, — насторожился Громов.
— Пыжова обвиняют в превышении скорости, а прямых улик в деле нет. — Прокурор закурил, прищурился. — Насколько мне известно, на паровозах еще нет устройства, фиксирующего скорость движения. Никто не может установить, какая же скорость была на самом деле. В данном случае она представлена не фактически, а установлена аналитическим путем, то есть вследствие умозаключений.